– Сегодняшней ночью на территории Эстонии вновь оказались боевые дроны. С аналогичным инцидентом, когда повреждения получила труба Аувереской электростанции, мы имели дело и на прошлой неделе. Как вы оцениваете нашу готовность к таким инцидентам?

– Я бы сказал, что причина всего этого, думаю, всем жителям Эстонии понятна, – это агрессия России в Украине. Украина защищается от российской агрессии и защищается всеми средствами, какими только возможно. Если так можно сказать, осколки войны долетают и до территорий других государств, и к этим дронам, вероятно, следует так и относиться. Наша готовность, безусловно, лучше, чем она была год назад или пару лет назад. Но с другой стороны, вероятно, даже страны с самой развитой технологией сегодня в НАТО, а также Украина, которая ведет противодроновую войну, не обладают способностью останавливать все дроны везде и всегда. Этого нет, и нам не стоит создавать у себя впечатление, что мы на это способны. Во-первых, в чем особенность дронов по сравнению с прежними воздушными угрозами, например с ракетами? В случае ракет системы все же развивались дольше, траектории лучше поддаются оценке. Дроны летят довольно низко. По сравнению, например, со скоростью движения истребителей они очень медленные, их не всегда можно обнаружить и есть очень много других факторов. В ходе войны в Украине,  произошел очень быстрый прогресс в технологии дронов. Появились новые дроны, появились и способы их перехвата, и все время идет такая гонка – пытаются их поймать. Что делает Эстония? У нас есть различные радары такого рода. На больших высотах радиолокационная картина Эстонии, безусловно, очень хорошая, безупречная, как и у всех стран, но трудности возникают, когда в этом пространстве, на более низких высотах движутся объекты, относительно которых ты не уверен, что это за объект. А в мирное время ты не можешь без разбора стрелять по всему, потому что это может быть самолет или что-то другое, что там не должно находиться или каким-то образом отклонилось от курса.

– Возможно ли отличить российский дрон от украинского, пока он находится в небе?

– В целом это сложно, но возможности для обнаружения есть. В государствах используются такие системы, которые способны определять, с каким именно дроном мы имеем дело. Например, используются такие системы, которые на основе звуковых файлов определяют, кто и где движется, но в конечном итоге, я сейчас подчеркну – речь идет о теоретическом подходе, – ведь в военном деле известны также так называемые ложные операции, когда под чужим флагом организуется что-то и создается впечатление, что это сделал кто-то другой. Так что в конечном счете ты все равно узнаешь это уже при "медицинском вскрытии": берешь этот дрон, разбираешь его, оцениваешь, кто именно что сделал, смотришь, почему и каков был чей-то мотив. Сейчас, вероятно, речь идет об украинских дронах. Именно потому, что Украина массированно отвечает на атаки России именно в направлении российских портов – Приморска и порта Усть-Луга. И мы видели также кадры, где там горит оборудование, горят запасы топлива, где различные суда, запасы, резервуары получили попадания. Так что, вероятно, это идет из этой волны. Почему они попадают в Эстонию – это все же связано с тем, что и Россия использует различные технологии в электронной войне. Это означает, что прежде всего эти дроны подавляются помехами. Если упрощенно сказать, пытаются максимально дезориентировать электронные системы, а второе – это такое введение в заблуждение, когда этим дронам задаются ложные координаты. То же самое происходило в Литве, в Латвии, в Эстонии, теперь в Финляндии.

– Из слов министра обороны Ханно Певкура следует, что против подобных ситуаций никаких мер нет, и сбивать дроны мы все равно не будем, чтобы ответными мерами не спровоцировать эскалацию конфликта с российской стороной?

– Ну, мы все же можем усилить наблюдение за своим пространством. У нас есть довольно масштабные планы. Часть мероприятий уже реализуется. Часть из них публична, не все. Наша способность обнаружения или, так сказать, "видения" на малых высотах значительно улучшилась и будет улучшаться дальше. Мы приобретаем для этого оборудование. Это первое. Прежде всего появляются "глаза", чтобы мы видели, что здесь движется. Во-вторых, мы закупаем оборудование и различные системы противовоздушной обороны – ближнего, среднего и дальнего радиуса. Их цель – защищать наше воздушное пространство. Кроме того, есть и более конвенциональные меры, с помощью которых можно поражать эти дроны, и это постоянно отрабатывается. Так что, учитывая, что у нас мирное время, мы действуем на максимуме того, что возможно в мирное время. То есть ты знаешь, что где происходит, ты готов вмешаться и действовать. И сегодня ночью в воздух поднимались различные истребители, следили за ними, осуществляли обнаружение; аналогично работали различные системы. Службы работали все время, чтобы держать это под контролем, и в других странах точно так же. И другая сторона – это то, что мы делаем для защиты населения: это все те же правила. Что касается укрытий, то в будущем их, безусловно, будет больше. Напомним, что Финляндия строила такие укрытия или убежища примерно семьдесят лет. У нас еще годы впереди, но движение в этом направлении уже есть. Кроме того, существует система оповещения населения, и можно сказать без преувеличения, что мы ее очень много тестировали. Мы помним, как ее тестируют, и при каждом тестировании выясняется, что что-то можно улучшить. В последний раз, сегодня ночью, она, вероятно, уже работала более слаженно, чем когда-либо раньше, но эта система также развивается. И, кроме того, мы, безусловно, защищаем критическую инфраструктуру. У Elering есть сотни миллионов, у различных энергетических операторов есть средства, чтобы поставить бетон и, при необходимости, сетки, чтобы дроны не могли добраться до этих систем. Но да, трубу в Аувере мы, вероятно, не спрячем.

– Инциденты в нашем воздушном пространстве эстонскому населению объясняют неизбежностью – мол это последствия войны. Где в подобных ситуациях проходят красные линии лояльности эстонского государства? Что должно случиться, чтобы Эстония сказала своим украинским партнерам: "стоп"?

– Наш министр иностранных дел находится в Украине как раз в то время, когда мы здесь записываем эту передачу, и он, безусловно, передаст от нас послание о том, что такие дроны не должны попадать в воздушное пространство наших союзников. Но мы сами тоже должны понимать, в какой ситуации находится Украина. Ведь Украина пытается отвечать – иногда успешно, иногда нет — на то, что Россия делает с Украиной уже пятый год: убивает женщин, детей, захватывает, разрушает территории. Но, разумеется, с нашей стороны это послание будет передано, потому что мы не предоставляли и не предоставляем свое воздушное пространство кому-либо другому для использования. То есть послание все же в том, что, скажем так, эти осколки не должны летать над нашей территорией. Так что надеемся, что они смогут этого избегать. 

– А насколько сегодня велик риск саботажа со стороны России?

– В Эстонии внутренняя безопасность в целом обеспечена очень хорошо: наша контрразведка, полицейские службы и оборонные силы работают очень эффективно. Так что в целом уровень угроз для Эстонии не вырос. И я хочу подчеркнуть, что Эстония также не является целью этих дронов. Это очень важно, потому что я полностью понимаю тревогу – многие люди испытывают естественное беспокойство: приходит предупреждение, а ты к этому не готов. Людям нужно обязательно сообщать, что Эстония не является целью атаки и так далее...

– Перейдем к вопросу кризисной коммуникации. Стоит ли массово сообщать населению о каждом пролетающем дроне? В конце концов это может стать обыденностью, на которую люди просто перестанут обращать внимание…

– Это очень хороший вопрос, и я все же считаю, что информирование, – и это подтверждают полиция, оборонные силы и спасательная служба – имеет смысл для того, чтобы люди, находящиеся на улице, на общественных пространствах, знали об этой угрозе и были готовы. Ведь очень многие на самом деле не знают, что это означает, когда что-то с шумом типа мопеда пролетает сверху. Поэтому, вероятно, это информирование вполне оправдано. В Украине тоже действует своего рода сигнализация. Постоянно работают системы. На самом деле со временем люди действительно становятся немного равнодушными. Сначала обращают больше внимания, позже начинают оценивать, стоит ли воспринимать предупреждение всерьез. Но предупреждение, я считаю, должно быть. Когда мы нормально запустим систему наблюдения, люди постепенно привыкнут: будут знать, что делать, если приходит предупреждение определенного уровня, куда идти. Ведь мы, честно говоря, пока только на стадии обучения, привыкаем к этой ситуации. 

– Эти сообщения содержали призыв найти укрытие. И у нас с одной стороны действительно есть общественные укрытия — их список есть на сайте Спасательного департамента, но неужели расчет на то что люди в 3-4 часа ночи пойдут туда? Может пора задуматься о том чтобы отработать процедуру на уровне каких-то учений?

– Да, вы совершенно правы. Сегодня на заседании правительственного кабинета мы вели ту же самую дискуссию — и не в первый раз. Ведь цель таких уведомлений как раз в том, чтобы люди находили укрытие в помещении, где, например, нет окон. Уже это само по себе очень важно для укрытия. Если дома есть чугунная ванная, то при опасности можно укрыться и там — она тоже обеспечивает довольно хорошую защиту.

Все эти этапы обязательно нужно проходить. Ночью есть преимущество, людей на улице и так мало, поэтому их не нужно дополнительно призывать найти укрытие. Но днем ситуация совсем другая, и особенно утром. Поэтому важно своевременно и адекватно информировать людей о масштабе и реальности угрозы, чтобы они знали, как действовать.

Я считаю, что людям стоит все это продумать заранее и даже потренироваться. Напомню, что в новогоднюю ночь мы все в Таллинне прошли через такую же учебную тревогу. После этого многие мои знакомые сказали, что теперь серьезно задумались о том, что дома должен быть запас питьевой воды. Такие случаи нельзя воспринимать легкомысленно — это реальные потенциально опасные ситуации.

Теперь нужно продумать, как действовать дальше, и, конечно, Спасательный департамент, полиция и Силы обороны могли бы помочь в поиске решения, как правильно организовать такие процессы.