Частные лесовладельцы обеспокоены постоянно добавляющимися природоохранными ограничениями. Защищают то белку-летягу, то ястреба, то ельник с богатым разнотравьем. В наших лесах всегда найдется то, что стоит охранять. Но строгая охрана отнимает право на пользование частной собственностью.

При формировании территорий сети Natura сначала велись разговоры о сохранении традиционного уклада жизни, но все это было пусканием пыли в глаза с целью унять разгневанных землевладельцев. Тысячи гектаров мест обитаний, расположенных в частных лесах, хотят полностью закрыть для ведения лесного хозяйства.

Таким образом под строгую охрану хотят взять очередную часть моего леса в Вырумаа, причем без моего разрешения. При этом все леса моего хутора на сто процентов обременены теми или иными охранными ограничениями. Даже дрова нельзя заготовить без разрешения управляющего охраняемой территорией. Как будто это не часть традиционного уклада жизни – самому заготавливать дрова в лесу своего хутора, вместо того чтобы таскать их в сетке с бензоколонки. Когда на моей земле обнаруживают что-нибудь ценное для природы, мне как владельцу земли больше не рады.

Да, компенсации выплачиваются, но эти суммы никак не соответствуют стоимости жизни. Компенсация за территории, включенные в сеть Natura, начали выплачивать в 2008 году, тогда они составляли 110 евро за гектар в год. Сейчас эта сумма увеличена до 134 евро, но какова была инфляция за эти 15 лет? С 2008 по 2023 год инфляция составила 71%. Таким образом, выплата сегодня должна составлять не менее 188,10 евро за гектар в год, плюс разница в инфляции за 15 лет.

К сожалению, приходится признать, что за прошедшие годы реальная компенсация значительно снизилась, и до сих пор не существует системы, обеспечивающей немедленную выплату владельцу справедливой стоимости леса, берущегося под строгую охрану.

Можно продать землю государству, но почему я должен отказываться от своего родового хутора, владельцем которого я являюсь уже в четвертом поколении, и в результате оказаться безземельным хуторянином в своей родной деревне? Купить аналогичную землю в том же регионе нереально, и даже если бы это было возможно, борьба с государством по поводу природоохранных ограничений кажется бесполезным занятием.

Половина наших лесов – это государственный лес. Лесов с ценными для природы типами и потенциально ценными местами обитания, которые в случае частников принудительно берутся под строгую охрану, хватает и в собственности государства, однако они пока не находятся под строгой охраной.

Если в хозяйственных лесах государства нет таких природных сообществ, которые рьяно ищут и находят (что не кажется заслуживающим доверия) в частных лесах, то, исходя из разговоров наших ведущих политиков о так называемых долгросрочных планах, гектары, берущиеся по указанию Брюсселя под охрану, следует поискать в государственном лесу.

Оставьте эти территории без управления, другими словами, на попечение Бога, и – диво дивное! – через пару десятилетий, а может, и раньше, вы обнаружите тем с лихвой и видовое разнообразие, и ценные места обитания, которые можно будет за деньги продемонстрировать брюссельским бюрократам. Частная собственность в этих финансовых играх участвовать не должна.

Я бы также обратил внимание на то, что находящиеся в частной собственности лесные сообщества ценны именно потому, что владельцы из поколения в поколение управляли ими с заботой о природе и доброхозяйски. Государство ни в коем случае не должно наказывать землевладельцев, которые следуют этой хозяйственной модели, жесткими природоохранными ограничениями. Напротив, государству следует поучиться у таких частных лесовладельцев, тогда и в государственных лесах будут разнобразные сообщества и достойное охраны видовое разнообразие. Отвечает ли подобная модель управления государственными лесами интересам наших государственных мужей, работающих по принципу "все в деньги", – это уже другой вопрос.

При создании охраняемой территориии на частной земле и при введении каких бы то ни было ограничений следует исходить из того, что это может делаться только с согласия землевладельца и при заключении с ним удовлетворяющего его соглашения. Если землевладелец не согласен на жесткие ограничения и с требованием нулевой экономики на охраняемой территории, то решением могли бы быть продажа земли государству по справедливой цене, предложенной землевладельцем, или обмен земли на равноценный хозяйственный лес.

Однако если землевладелец не согласен на продажу, обмен или строгие ограничения, он должен сохранить право на управление лесом в пределах охраняемой территории как устойчивым лесом и возможность заготовки 20 фестметров древесины в год на каждом участке без уведомления.

О принудительном отчуждении в этом контексте не должно быть и речи, она должна быть строго запрещена. Какие бы ограничения ни согласовывались с землевладельцем, должна выплачиваться справедливая компенсация, причем таким образом, чтобы землевладельцу не приходилось каждый год подавать новое заявление. Компенсация должна выплачиваться автоматически в соответствии с достигнутыми договоренностями. Если компенсация не будет выплачиваться в установленный срок, это должно автоматически рассматриваться всеми сторонами как освобождение частной собственности от ограничений.

СМИ сообщали о нерешительной позиции министра климата Кристена Михала и канцлера Министерства климата Кейта Каземетса в вопросе обмена земель и ссылались на бывшее уголовное дело. Чего опасаются сейчас, в 2024 году, совершенно непонятно. Неужели есть сомнения в том, что нам не хватит честных чиновников, чтобы вновь открыть возможность обмена земель?

Если есть сомнения, значит, есть нечестные чиновники, и в этом случае их нужно срочно заменить, а не наказывать за нечестность чиновников частных землевладельцев. Такая нерешительность также ставит под сомнение компетентность руководителей министерства, которые не в состоянии обеспечить прозрачность в своей собственной сфере управления.

Владельцам земель, расположенных на трассе Rail Baltic государство предлагает обмен, как и в случае с Нурсипалу. Интересно, как это государству удалось найти честных чиновников для организации обмена земель в этих процессах? Зато когда речь заходит об обмене земель на природоохранных территориях, то сразу же опасаются мухлежа. Канцлер подчеркнул, что при продаже земли государству цены определены, и собственники земель, на которые распространяется природоохранная деятельность, могли бы этой возможностью воспользоваться. Но представьте себе, что мне, как землевладельцу, придется обсуждать продажу моей земли государству с чиновниками, в честности и беспристрастности которых сомневаются руководители самого министерства.

Читая о дефиците государственного бюджета, я не верю, что разработка методики справедливой компенсации действительно обеспечит частным лесоладельцам справедливое возмещение. Денег попросту нет, вернее, на это их нет. Но есть земля.

Наш государственный лес состоит не только из исконно государственных лесных угодий. В ходе земельной реформы Центру управления государственными лесами отошли десятки тысяч гектаров бывших хуторских угодий. Поэтому политики и чиновники высшего звена могли бы преодолеть страх, что эстонское государство настолько слабо, что не сможет организовать честный обмен земель. Сможет. Уже несколько лет обмен земель для трассы Rail Baltic организует Земельный департамент, то самое учреждение, которое некогда оказалось в центре скандала вокруг обмена земель.

Конечно, мы должны учиться на ошибках прошлого и не допускать обмена одинакового по размеру участка земли из периферийного района в Таллинне, в таком случае все же следует учитывать стоимость земли. Рассматривать обмен земель как готовящуюся взорваться коррупционную бомбу ошибочно.

Лично я не заинтересован в обмене или продаже земли, но тем, кто заинтересован, следует обеспечить это справедливо и честно.