– Вы сказали журналистам, что на встрече глав государств Европейского союза в понедельник больше говорили о том, какой сигнал дали избиратели, то есть в каком направлении может повернуть Европа. Так что же это был за сигнал, который дали избиратели?

– Мы пришли к выводу, что это были не европейские выборы, а национальные выборы в 27 странах, на которых обсуждались и вопросы Европы. Обратная связь от избирателей была разной в каждой стране. То, что итальянский премьер-министр считает сигналом от избирателей, совсем не то же самое, что сказали нам наши избиратели.

Такова реальность. У нас в Европе не только 27 разных стран, у которых 27 разных проблем, но и внутри этих стран существуют различные политические силы с совершенно разными взглядами. Так что на самом деле невозможно дать один универсальный ответ.

– Вы сами любите говорить, что выборы имеют последствия. Теперь мы видим, что влияние консерваторов возросло, а зеленые и либералы получили меньше голосов. Какими должны быть последствия этих выборов, то есть какие политические изменения необходимы Европе, чтобы удовлетворить пожелания избирателей?

– Мы как раз будем на следующей неделе обсуждать этот стратегический план для Европейского союза. В нем отражены такие важные темы, как вопросы безопасности, которые для нас очень важны, а также, например, тема миграции, которая имеет большое значение для южных стран. 

Что касается экологических вопросов, то одни говорят, что нам ясно дали понять, что необходимо решать проблемы изменения климата, так как последствия очень серьезны. Особенно это касается южных стран, где лето становится очень жарким. С другой стороны, есть экономический аспект, а именно какие шаги разумны с точки зрения экономической нагрузки. Все это должен отразить в своей программе новый президент Европейской комиссии.

– Означает ли тот факт, что зеленые получили меньше голосов, что за пять лет изменилось отношение к вопросу о том, как Евросоюз должен решать проблемы климата?

– Изменилось в том плане, что появились новые заботы. После последних выборов пришел Covid, который положил начало рецессии. Падение рождаемости также было вызвано различными кризисами. А война подняла вопрос безопасности, которого раньше вообще не было. Жизнь меняется.

– Понимаете ли вы обеспокоенность премьер-министра Италии Джорджии Мелони тем, что у нее третья по величине политическая семья в Европейском парламенте, но группа европейских консерваторов и реформистов (ECR) остается за пределами дискуссий о высших должностях?

– Таким образом она эту обеспокоенность не выражала.

– Но понимаете ли вы в принципе обеспокоенность, о которой писали в итальянской прессе? 

– Я говорила с ней напрямую, и в любом случае она за столом сказала, что не возражает.

В случае любого правительства, в том числе и в случае Европейского парламента, важно, кто соберет большинство, чьи взгляды совпадают, чтобы реализовать программу. Конечно, Италия – большая страна, ее ни в коем случае нельзя оставлять в стороне, и никто этого делать не хочет. Нам еще предстоит принять во внимание те опасения, которые у нее есть, связанные, прежде всего, с миграцией.

– Как я понимаю, Мелони было несколько некомфортно из-за того, что либералы, ЕНП и социалисты собирались на три часа, в то время как остальным пришлось ждать? 

– Это был скорее организационный вопрос, который никому не нравился. Обычно мы собираемся, все дают обратную связь и [высказывают] мнения, и мы обсуждаем. Сначала мы обсуждаем все, что нас беспокоит, а затем переговорщики объединяются в меньшую группу для более конкретных переговоров. 

Эта фаза была пропущена председателем. Я не знаю, почему. Очевидно, что это раздражило всех. Время – это то, что вы не можете вернуть, у всех очень плотные расписания. Возможно, это раздражило всех.

– Перед встречей в понедельник о вас говорили как об одном из переговорщиков Renew Europe. Но в этой маленькой группе, которая собралась, вас не было. Это потому, что говорили о вас?

– Когда мы договаривались, что я могу быть одним из этих переговорщиков, это было зимой. Но после того, как коллеги подумали, что я могу быть подходящим кандидатом, я сама сказала, что не могу быть переговорщиком, если говорят и обо мне.

– Заслуживает ли политическая семья во главе с Джорджией Мелони одного из высших постов? Просто потому, что сейчас они являются третьей по величине политической группой в Европейском парламенте. Они сами сейчас много об этом говорят.

– Сама Мелони сказала, что не хочет ни одного из высших постов.

– Она имела в виду себя или свою фракцию?

– Она говорила об ECR.

– Это означает, что старая коалиция все же может продолжить работу?

– Если посмотреть на национальные парламенты, то в коалиции там всегда состоят не все. В коалиции всегда те, чьи взгляды наиболее совпадают.

Когда я была в Европарламенте, ECR скорее руководили консерваторы. Это были британские консерваторы, это была их фракция, они были очень разумны и с ними всегда можно было договориться. Конечно, сейчас это совсем другая фракция. И вопрос все еще в той политике, которую можно реализовать. Надеюсь, что в будущем также будет найдено общее с ECR.