Градус полемики вокруг Горхолла снова достиг своего пика. В широком смысле по-прежнему существуют два лагеря: те, кто считает Горхолл уродливым разрушающимся мавзолеем оккупационной власти, от злого духа которого можно избавиться только путем сноса, и те, кто считает его уникальным пространственным опытом мирового уровня, с исчезновением которого испарится нечто гораздо более важное. Проблема в том, что правы и те, и другие – и в этом заключается главный парадокс сложного наследия.

Советский пласт здесь нельзя отрицать, его невозможно сделать несуществующим. Горхолл был построен к Олимпийским играм 1980 года, его заказчиком и финансистом было государство. Очевидно, что проектировать просто по своему усмотрению было нельзя. Целью олимпийских объектов Таллинна было продемонстрировать открытость и современность Советского Союза.

По этой причине перед Олимпиадой в Таллинне была построена, например, и важная канализационная система, на которую ведь никто не жалуется. Так и Горхолл должен был стать ультрасовременным и выдающимся, несомненно, максимально монументальным строением, следующим предписанной пространственной программе – хотя бы в том, как направлять траекторию движения людей со стороны города к морю. Все это есть и остается геополитической неизбежностью.

Параллельно, однако, существует и второй, внеидеологический уровень – то, что архитектор (в данном случае Райне Карп) делал с полученными инструкциями. Местный архитектор в советское время был прежде всего интерпретатором и посредником, и Горхолл – это умелое, чуткое и надполитическое встраивание предписаний "высших инстанций" в местное городское пространство.

К сегодняшнему дню Советский Союз – государство, в котором родился Горхолл – распался. Следовательно, слой, связывающий здание с советской идеологией, больше не является активным, но в случае со сложным наследием неизбежно, что психологически он все же ощущается. Остался лишь Горхолл как уникальный и выдающийся в мировом масштабе гибрид архитектуры и ландшафта – позднемодернистская "скала", органично вырастающая из земной коры и спокойно втекающая из городского пространства в море.

Несмотря на масштабность, Горхолл благодаря своим восходящим и нисходящим уровням и окружающей территории кажется гораздо более воздушным, чем современные кварталы, выросшие у моря. Знаково то, что здание никогда не стояло без дела. Когда официальная деятельность прекратилась, Горхолл начал работать как ландшафт. И этот ландшафт, эту прибрежную "скалу", активно используют каждый день.

В этом и выражается уникальность Горхолла – решение талантливого проектировщика, которое давно переросло идеологию. Строить "что-то лучшее" на месте Горхолла было бы сродни попытке починить то, что не сломано. И в этой статье я хочу оставить в стороне то обстоятельство, что физически Горхолл действительно изрядно разрушен.

Таким образом, в случае с Горхоллом мы имеем два основных противоположных пространственных опыта и два выбора: какой-то из них мы "включим", а какой-то "выключим". Хотим ли мы коллективно оставаться на уровне, который больше не активен и существует только в нашей личной семантической интерпретации? Или мы предпочтем, понимая подоплеку политических лозунгов, и несмотря на нестабильного восточного соседа, другой, существующий в настоящем слой, который гораздо более понятен молодым поколениям и людям, чувствительным к архитектуре, за пределами Эстонии?