Андрус Ваарик — такой тонкий, интеллигентный, талантливый и умный актёр, что он может гениально сыграть даже дурака.

Я впервые в истории увидела "Гамлета", где главным героем был Полоний. Всё крутится вокруг него. Как такое получилось?

Прийт Выйгемаст не раз говорил в своих интервью, что он ставил эту пьесу, как семейную историю. Поскольку Полоний бросается в глаза своей ассоциальностью, то, возможно, наша семья, Эвелин Панк и Тыннь Ламп, которые играют моих детей, чувствуют себя в этой истории лучше. У Полония в голове кроется тайный план — сделать Офелию королевой. Когда я нашел такой ключ к роли Полония, мне стало легче его играть. У него есть ясное, конкретное желание, исполнения которого он добивается.

Он кажется тебе хорошим человеком?

Да, по-моему, он хороший человек. Во всём, что касается его семьи, он хороший человек. Мы все хорошие.

Все?

Да, просто некоторые дураки.

Для Полония Гамлет — тоже хороший человек? Он не боится, что Офелия выйдет замуж за Гамлета?

Не боится. Если это любовь, то дочь решает сама. Если это любовь, что он может сказать? В жизни я отец двух дочерей и прекрасно это знаю. Со старшей мне было очень трудно, с младшей уже полегче, потому что я понимаю, что это её решение. Для отца это страшная проблема - моя дочурка в соседней комнате с чужим мужчиной... Нужно время, чтобы к этому привыкнуть.

А можно к этому привыкнуть?

Надо привыкнуть!

Расскажи о своей роли в пьесе "Кто боится Вирджинии Вульф". Это очень тяжёлая работа — зрители сидят практически на сцене, в двух сантиметрах от актёров. Как проходила работа с Младеном Киселовым, который, к сожалению, ушёл из жизни?

Для меня эта работа стала большим счастьем. До начала репетиций я считал, что эта пьеса входит в десятку лучших пьес мира прошлого века, а сейчас думаю, что в пятерку-тройку лучших. Она рассказывает о человеке так много важного через бытовую мелодраму. Постановку Шапиро я смотрел 7-8 раз, мне тогда было 20 лет, и она меня просто ошеломила. Я проигрывал эту роль, сидя в зале, когда её играл Аарне Юкскюла. Сейчас мне кажется, что если я устану или не смогу сосредоточиться, то Аарне будет играть дальше, через меня, потому что я автоматически воспроизвожу интонацию Аарне, его голос для меня — как рефлекс.

А то, что я повстречался с Младеном Киселовым... Он был аристократ. Я знаю три больших народа — американцев, латышей и эстонцев, у которых никогда не было своего дворянства и мы должны мириться с гостями-аристократами. Но Киселов - это был настоящий джекпот. По-моему, он обладал идеальным для постановщика набором личных качеств и навыков. Для меня это, в первую очередь, южно-славянский темперамент, его страстность, энергия, плюс школа режиссуры Анатолия Эфроса. У нас ведь нет преподавателей режиссуры. Такой маленький народ, каким мы являемся, не может позволить себе содержать таких дорогих преподавателей. В третьих, он долгое время проработал в США и он освоил всю эту лёгкость. С другой стороны, американский прагматизм превратил его, художника, в очень сильного профессионала. Он сам говорил, что включился в платную программу обучения, поскольку там нельзя никого ругать, нельзя ни на кого обижаться, иначе последует судебный процесс. Это нивелировало, но в то же время развило в нём такие качества... Я уверен, что он владел различными приёмами для стимулирования актера. Но он был настолько аристократом, что не применял кнута, у него было столько пряников для воздействия, премирования, чтобы мотивировать, вдохновлять только через доброту!

Играя Полония в "Гамлете" ты сравниваешь свою роль с тем, что в жизни у тебя две дочери. А в "Вирджинии" ты можешь что-то сравнить со своей жизнью? Или это совершенно чужая для тебя история?

Нет, не чужая. В моей личной жизни тоже присутствуют элементы игры, но не такие жестокие. Я могу выпустить пар на работе, поэтому дома я, как человек, лучше.

Я не верю, что профессионалы играют в жизни.

Не знаю.

Или всё же играют?

Играем, мы всегда играем в жизни, чтобы не обмануть ожиданий партнёра. Мы все хотим нравиться. Сейчас я стараюсь быть приятным собеседником. Это тоже роль!

Ты не только актёр, но и драматург. Надо всё время придумывать пьесы, придумывать слова, парадоксы, анекдоты.

Да, это весьма занятно.

Надо признаться, что ты умный актер, а для актера это наказание.

Быть умным? Я не так умён.

Чтобы тебе это мешало?

Я вообще не очень умён. Герой Сэлинджера говорит, что актёр должен ездить налегке. Если актёр во что-то очень уж углубляется, то актёрство перестает его интересовать. Актёр должен знать обо всём понемногу.

Городской театр, в котором ты служишь, он действительно, как говорят, для актёров  дом, семья? Или это место работы — репетиции, спектакли. Сыграл и забыл? Есть желание, чтобы театр был твоей семьей?

Да, конечно. Я заметил, что актёрами становятся люди, довольно далёкие от жизни. Они живут активной жизнью в надёжной среде, в театре. Там ты можешь быть героем, убийцей, самым красивым и самым страшным, самым страстным, а вечером закроешь за собой дверь, снимешь грим, и ты за это не в ответе.

Если человек — яркая личность, душа компании, то ему советуют идти учится на актера. Можно пойти учиться, но потом эти люди часто понимают, что это не для них. В жизни они живут более интенсивно. В театр идут работать люди, которые боятся жизни, и театр становится им домом. Это правда. Это безопасная среда, свой мир. Это можно сравнить с монастырём, с домом для престарелых...

Ты не хочешь сам ставить?

Я был постановщиком поневоле. У нас мало постановщиков. У меня есть навыки этого ремесла, но я всё же больше режиссёр. У меня нет страстного желания поставить нечто экстраординарное. Я довольно бездарный постановщик, чтобы осмеливаться мечтать об этом. У меня нет монополии на то, чтобы учить людей жить. У постановщика такое право должно быть. Должна быть вера в то, что я могу изменить жизнь к лучшему. Как актёр, я часто делаю жизнь более терпимой, более весёлой, более интересной. Но чтобы учить людей жить... Такой наглости у меня нет.

Для тебя важна обратная связь с публикой?

Разумеется! С годами я понял, что громкий смех несравним с гробовой тишиной. Если зал реагирует гомерическим хохотом, то хохочут 30% зрителей, 30% скучно, а 40% стыдно за тебя. А если зал замер — это 100% успеха. Я в этом абсолютно уверен.

Играя "Вирджинию Вульф" в этом маленьком зале, я испытываю такое чувство!. Этот тесный контакт со зрителем то с одной, то с другой стороны... Они думают о своей жизни, думают о нас. Тогда ты чувствуешь, что делаешь это не зря.

С Андрусом Ваариком беседовала Елена Скульская