После запуска электростанции в Аувере в середине 2010 годов государство фактически не предложило внятного плана, как будет выглядеть энергосистема страны через 10–15 лет. Станция, задуманная как "якорь энергетической независимости", оказалась дорогой, технологически проблемной и плохо вписанной в быстро меняющийся рынок. Но главная проблема даже не в ней, а в том, что за ней не последовало системного продолжения: ни достаточных инвестиций в управляемые мощности, ни полноценного развития региональных рынков, ни создания собственных финансовых инструментов для хеджирования ценовых рисков.

В результате Эстония оказалась в уязвимой позиции. С одной стороны – зависимость от внешних рынков, прежде всего финского (через такие площадки, как Nasdaq Commodities). С другой – растущая волатильность цен, усиленная ограничениями трансграничной инфраструктуры, включая соединения EstLink. А с третьей – отсутствие локальных механизмов, которые позволяли бы участникам рынка эффективно управлять этими рисками.

Именно в этой ситуации FTR стал не просто вспомогательным инструментом, а фактически "костылем", на котором держится рынок фиксированных тарифов. Он компенсирует структурный изъян: невозможность зафиксировать цену внутри страны.

Теперь этот "костыль" предлагается укоротить почти вдвое. Официальная аргументация понятна: риски выросли, особенно на фоне участившихся проблем с инфраструктурой, их нужно перераспределить. По логике Elering, пользователи фиксированных тарифов должны в большей степени сами оплачивать стабильность.

Но в этой логике теряется главный контекст. Речь идет о попытке компенсировать последствия накопленных в энергетической сфере страны системных решений – или, точнее, их отсутствия. Когда государство годами не создает условия для устойчивой работы рынка, а затем через изменение правил перекладывает риски на его участников, это трудно назвать нейтральной реформой.

Сокращение FTR – это именно такой случай. Оно не устраняет первопричину проблемы – растущую разницу цен между регионами и зависимость от внешних рынков. Оно лишь меняет распределение последствий: меньше рисков у системных операторов, больше – у продавцов и, в конечном итоге, у потребителей.

Особенно уязвимыми оказываются домохозяйства и малый бизнес, которые выбирают фиксированные тарифы не из спекулятивных соображений, а как инструмент защиты от ценовых шоков. После энергетического кризиса 2022 года такая защита стала для многих необходимостью.

В итоге возникает неудобный, но важный вопрос: не является ли текущая реформа попыткой переложить ответственность за прошлые стратегические просчеты на тех, кто меньше всего способен нести эти риски?

Это не означает, что существующая модель FTR идеальна и не требует корректировки. Но если цель — действительно сделать рынок более устойчивым и справедливым, то решения должны быть направлены на устранение структурных причин проблемы: развитие собственной ликвидности рынка, инвестиции в инфраструктуру и создание долгосрочной стратегии для энергетики страны. И да, пока правительство не исправило системные ошибки прошлого, ему следует самому застраховать риски, а не перекладывать их на плечи потребителей.