В последние недели на портале ERR появилось несколько статей-мнений о том, можно ли стать эстонцем или же им можно только родиться. Такая дискуссия - не редкость в эстонском публичном пространстве. Время от времени тема идентичности и принадлежности вновь актуализируется, и каждый раз на нее смотрят под несколько иным углом.

На этот раз в дискуссию внесли свой вклад Тийу Халлап, Марек Тамм, Уильям Бушер и Арашк Азизи. Их тексты исходят из разных позиций. В одних центральное место занимают происхождение и историческая память, в других - культурная принадлежность или гражданское чувство. Некоторые авторы говорят об идентичности более теоретически, другие опираются на свой личный опыт и самоопределение.

В этом смысле речь идет не только о споре о том, кто может или не может быть эстонцем. Эти тексты затрагивают более широкий вопрос: как общество осмысливает принадлежность. Здесь неизбежно переплетаются сразу несколько уровней. Идентичность тесно связана с языком, культурой и интеграцией, а также с тем, как люди находят свое место в эстонском обществе.

В то же время эта дискуссия не является новой. Тема интеграции и идентичности неоднократно поднималась в эстонском публичном пространстве на протяжении последних двух десятилетий. Обычно это происходит после какого-либо крупного общественного события или на фоне политических споров. Но каждый раз возникает ощущение, будто разговор начинается заново.

Наблюдая за этими дискуссиями, можно заметить несколько повторяющихся аспектов. Во-первых, обсуждение начинается как бы с нуля, словно раньше этот вопрос словно и не рассматривался. Во-вторых, многие тексты опираются на личный опыт, что естественно и важно, но не всегда дает полную картину. И, в-третьих, государственные институты в таких спорах в основном остаются в стороне, хотя политика интеграции в Эстонии формируется на государственном уровне уже с 2000 года.

Это не означает, что эти дискуссии бессмысленны. Наоборот, они показывают, что тема идентичности и принадлежности по-прежнему затрагивает общество. В то же время неизбежно возникает вопрос: почему складывается впечатление, что каждая новая волна дискуссий начинается практически с того же места?

Предыдущие исследования и меняющийся контекст

Ведь нельзя сказать, что тема интеграции в Эстонии не исследована. На протяжении многих лет было проведено несколько основательных исследований, в которых предпринимались попытки описать, как на самом деле функционирует эстонское общество.

Одним из наиболее влиятельных подходов стала работа Марью Лауристин с мониторингом интеграции. В ней эстонское общество описывалось через различные группы и кластеры, отличавшиеся по уровню владения языком, потреблению медиа, социальным связям и участию в общественной жизни. Это показало, что интеграция не является однородным процессом. Некоторые группы движутся к центру общества, а другие остаются вдали от него.

Такие исследования предоставили много важной информации для общественной дискуссии. Однако в сегодняшних спорах эти знания часто остаются на втором плане. Когда тема идентичности и интеграции вновь актуализируется, на предыдущие исследования ссылаются редко, и не обсуждается, остаются ли их выводы по-прежнему актуальными или требуют дополнения. Поэтому иногда возникает ощущение, что каждый новый раунд дискуссий начинается с того же места.

Само понимание интеграции за последние двадцать лет претерпело изменения. Если в начале 2000-х годов общественная дискуссия в основном касалась интеграции русскоязычного населения в эстонское общество, то впоследствии картина стала более диверсифицированной.

Эстония стала частью глобализирующегося мира. В страну приехали люди как из Европы, так и из более отдаленных стран. Общество стало более мобильным и интернациональным.

События последних лет придали этому развитию новое измерение. После начала войны в Украине в 2022 году Эстония приняла десятки тысяч украинских беженцев. Это создало новый контекст для данной темы: помимо прежних групп, теперь необходимо думать и о том, как поддержать адаптацию людей в ситуации, когда они оказались здесь из-за войны.

Таким образом, с течением времени интеграция стала значительно шире и разнообразнее. Она касается уже не только одной крупной социальной группы, но и все большего числа людей, чьи происхождение, язык и жизненный опыт могут быть очень разными.

Фрагментарность и разные истории

Если рассматривать эти дискуссии и накопленные знания в совокупности, бросается в глаза еще одна черта: подход к интеграции часто является фрагментарным. Дискуссии формируются отдельно друг от друга. Исследования идут своим путем. Политические решения рождаются в третьем ритме. Повседневный опыт людей также формируется по-разному в зависимости от всего этого.

Так возникает ситуация, когда трудно увидеть общую картину. Интеграция - это не один процесс, движущийся в конкретном направлении, а скорее система, состоящая из частей, которые развиваются с разной скоростью, а иногда и в разных направлениях.

Один из способов осмыслить это - рассматривать интеграцию как место пересечения различных историй.

В обществе об интеграции говорят с разных точек зрения, и формируются различные истории и нарративы. Государство делает это на языке политики и программ, учреждения - через проекты и меры, люди - через свой опыт. Общество в целом реагирует на это по-своему.

Эти истории не всегда совпадают. Иногда они дополняют друг друга, а иногда развиваются в разных направлениях. Поэтому интеграция может казаться противоречивой или неравномерной.

Один недавний пример довольно ясно иллюстрирует это. Две молодые женщины украинского происхождения пришли на один из эстоноязычных телеканалов и дали там интервью на эстонском языке в прямом эфире. Перед эфиром в гримерной состоялась короткая беседа с визажистом. В ходе беседы младшую девушку похвалили за знание эстонского языка и спросили, чем она хочет заниматься в будущем. Она ответила, что хочет изучать журналистику. На это ей предложили возможность пройти практику в русскоязычной редакции.

Об этой ситуации написали в социальных сетях. Там также описывали разочарование тем, что, несмотря на хорошее знание эстонского языка, по умолчанию ожидалось, что она впишется в русскоязычную среду.

В этом небольшом моменте кроется более общая проблема. То, как человек фактически владеет языком и выбор этого человека не всегда совпадают с тем, куда его автоматически относит общество. Предполагается, что человек из Украины естественным образом впишется в русскоязычную среду, даже если эстонский язык является для него более сильным рабочим языком и он сам видит свое будущее в эстоноязычном публичном пространстве. Его мнения не спросили.

Подобную напряженность можно заметить и в других текстах этой дискуссии. Уильям Бушер пишет о своем опыте как о человеке, который чувствует себя эстонцем, но не всегда признается таковым со стороны общества. Арашк Азизи подчеркивает, что часть идентичности - это выбор человека, который формируется со временем.

Эти примеры указывают на одну и ту же проблему: самоопределение человека не всегда совпадает с тем, как его воспринимает общество.

Интеграция не заканчивается на языке. Важно также, готово ли общество принять человека в том языковом и культурном пространстве, к которому он сам хочет принадлежать.

Идентичность не всегда единственная

В такой ситуации неизбежно выходит на первый план тема идентичности. В дискуссиях она часто рассматривается в довольно упрощенном виде, как будто речь идет об одной четкой и однозначной принадлежности.

На самом деле идентичность часто имеет несколько компонентов. Самоощущение человека может состоять из нескольких разных частей одновременно. Происхождение, язык, гражданство, культурная среда и личный жизненный опыт - все это может играть в этом свою роль.

Идентичность может формироваться по-разному. Иногда это единое целое, состоящее из различных ролей и принадлежностей. Иногда же у человека есть несколько идентичностей, каждая из которых имеет свои роли и значения.

Некоторые люди рождаются в семьях с несколькими идентичностями, другие приходят к этому в течение своей жизни. Такие ситуации не являются чем-то исключительным в современной Европе и в целом на Западе. Скорее, они становятся все более обычными.

Поэтому тема принадлежности может оказаться сложнее, чем кажется на первый взгляд. Идентичность не всегда представляет собой выбор между "или-или". Иногда это единое целое, состоящее из нескольких частей.

Именно здесь дискуссия возвращается к теме, особенно чувствительной для малых народов: как сохранить баланс между открытостью и самозащитой.

Если национальную идентичность трактовать слишком узко, она может превратиться в замкнутый круг, в который трудно попасть. Если же трактовать ее слишком широко, возникает страх, что национальная самобытность может утратиться. Поэтому небольшие народы часто живут между двумя противоположными страхами. С одной стороны, это страх исчезновения, с другой - страх чрезмерной закрытости.

Поэтому дискуссии об интеграции часто движутся именно между этими двумя полюсами. Вопрос не только в том, кто принадлежит, а кто нет. Важно и то, как обществу удается найти баланс между своей преемственностью и открытостью.

Жить в противоречии

Недавно мне довелось увидеть выставку художника Карлоса Бунги под названием "Inhabit the Contradiction". Созданные им пространства не являются постоянными. Гигантские конструкции из картона напоминают то стволы деревьев, то колонны. Они не растут, а как будто уже сместились или обрушились. Это создает ощущение, что речь идет не о начале, а о состоянии после изменения.

Та же логика переносится на человека. В скульптурах выставки повторяется образ человека, который носит дом вместо головы. Иногда он находится там, где должна быть голова. В другом случае дом расположен на земле, и человек кажется выросшим из него, головой вниз.

Это создает ощущение, что человек не живет в доме, а движется вместе с ним. Он носит свое место с собой, перемещает его и ищет способ, как в нем находиться. Это воспринимается не как символ, а как описание ситуации.

Если общество не поддерживает стремление человека к принадлежности, он может застрять в этом состоянии. Он не знает, куда поставить свой "дом". Он пробует, перемещает, ищет, но не находит определенного места. В такой ситуации противоречие - не исключение, а постоянное состояние. Это не нейтральный опыт. Это неудобно и утомительно.

Такая раздробленность касается не только дискуссий, но и представлений. Единое понимание того, как функционируют интеграция и идентичность, не всегда является само собой разумеющимся.

Это касается и образования, где эти темы не обязательно достаточно заметны. Если общество не осмысливает их системно, сложно ожидать, что повседневные ситуации будут складываться иначе. Возможно, именно здесь возникает вопрос об интеграции как о системе: помогает ли она людям найти свое место или оставляет их посреди этих противоречий.