- В начале войны президент США Дональд Трамп призвал иранцев выходить на улицы. Есть ли признаки революции или смены режима внутри Ирана?

- Таких признаков нет, но люди на улицы выходят. Они вышли очень шумно, чтобы протестовать против войны и против Израиля, который проводит эти воздушные атаки. Если посмотреть, где сейчас сосредоточены удары, то Тегеран – как внутри города, так и в его окрестностях – является самым "красным" регионом.

- Режим Ирана не рушится. Можно ли ожидать обратного, что власть консолидируется и за нее будут держаться до конца?

- Мы не увидели резкого перелома или краха. Аятолла Хаменеи был убит в первый день войны, и это могло бы запустить цепную реакцию, но этого не произошло. Были убиты и другие политические и военные лидеры, и мы не видим, чтобы это устрашило тех, кто находится у власти в Иране.

- Насколько крепка эта вертикаль власти в Иране? Кто действительно правит страной сегодня, и насколько хорошо об этом осведомлен Белый дом?

- Белый дом, безусловно, очень хорошо осведомлен, поскольку нынешние операции годами проигрывались на бумаге. В этом смысле больших сюрпризов нет. Хотя обстоятельства в реальном мире меняются, готовность к ударам была и раньше. Что касается власти в Тегеране, то нет смысла говорить о единой вертикали или пирамиде, потому что эта власть по своей сути многослойна и состоит из нескольких центров силы. Самый сильный из них, конечно, это Корпус стражей исламской революции, но есть и сторонники реформ, которых сегодня, например, представляет президент [Масуд] Пезешкиан. Они всегда там были и есть сейчас.

- Если судить по реакции иранского общества, то насколько большой части населения по прагматическим причинам важно, чтобы система продолжала функционировать так, как это происходило последние десятилетия? Трамп недооценил устойчивость системы?

- Трудно назвать конкретную цифру, какая часть общества поддерживает режим. В январе миллионы людей выходили на улицы, выступая против нынешней власти. Однако если взглянуть на результаты президентских выборов в Иране, то они в целом находятся в центре: половина поддерживает консерваторов, а половина – сторонников реформ.

- Почему открытие Ормузского пролива оказалось такой большой головной болью, что военно-морские силы США направляются в сторону Ирана, если военное превосходство США и Израиля кажется абсолютным?

- Это превосходство в воздухе. Но если посмотреть на карту, видно, что расстояния по всему Ормузскому проливу очень малы. С одной стороны Иран со своими крупными городами, и ему очень просто держать этот пролив под контролем. Это географическая реальность. Превосходство в воздухе не означает автоматически способность контролировать Ормузский пролив.

- Увидим ли мы наземную операцию США и в каком масштабе? Что их ждет в Иране?

- Сейчас кажется, что эта наземная операция действительно развернется. Это то, чего в первые дни войны не прогнозировали или говорили, что, скорее всего, этого не произойдет. Это казалось единственным ясным моментом в этой войне. Теперь реальность меняется.

Выступления Дональда Трампа часто многозначны. И если обратить внимание на последнее выступление вице-президента [Джея Ди] Вэнса, где он говорит об операции в Иране, которая может длиться год или два, и учитывать выступления бывших и нынешних военных руководителей США, подробно рассказывающих об островах, которые следует захватить, а также оценить военную мощь, то сегодня наземная операция на территории Ирана кажется вероятной.

- Есть ли основания верить Белому дому, что ведутся переговоры, хотя Иран это отрицает?

- Обмен сообщениями, определенно, происходит. По всей видимости, не на уровне лиц, принимающих решения, о чем говорит Трамп, а через Оман, Пакистан или Турцию. По крайней мере на уровне министерств иностранных дел пытаются найти общие точки. Это очень вероятно. Речь все же идет о войне.

- Есть ли Ирану что терять? Должен ли он искать дипломатическое решение или готов идти до конца и ждать, пока не иссякнет терпение США?

- Сегодняшняя тактика – быть готовыми идти до конца, и это не блеф. Если посмотреть на политиков и руководство Ирана, то, например, после смерти Хаменеи главой Совета национальной безопасности был назначен человек, который фактически исполнял обязанности. Он не прятался в бункере, а маршировал вместе с протестующими на улицах Тегерана, когда падали бомбы. Иранское руководство готово принять мученическую смерть. Оно этого не боится.

- Что ждет войска США, если они с ограниченным контингентом вторгнутся в Иран?

- Это будет очень сложно. В Багдаде в 2003 году были такие заявления, что если войска США прибудут туда, их встретят с объятиями и цветами. Этого не произошло в Багдаде, и нет причин полагать, что в Иране будет легче. Напротив, учитывая географическую близость от островов, о которых много говорилось, до материковой части Ирана, это очень сложное место, так как у Ирана есть все средства для нанесения ударов.

- Какие средства остаются у Ирана после недель бомбежек?

- Где они точно находятся, мы не знаем, но факт в том, что фон ракетных и дроновых ударов примерно такой же, как неделю или две назад. После быстрого снижения в первую неделю войны уровень стабилизировался. Кажется, что они были готовы к таким ударам, и с дронами дела у них обстоят скорее хорошо.

- Какие настроения преобладают в соседних странах, и как это влияет на союзнические отношения США?

- Арабские страны Персидского залива делятся на две группы. С одной стороны, есть те, кто ищет общий язык с Ираном. В Министерстве иностранных дел Катара недавно заявили, что невозможно стереть Иран с лица земли и нужно найти возможности для сотрудничества или прийти к режиму прекращения огня. Похожие сигналы поступают из Омана и менее явно из Кувейта.

С другой стороны, Саудовская Аравия, Бахрейн и Объединенные Арабские Эмираты занимают более воинственную позицию. Если в начале войны предполагалось, что они не будут вмешиваться в этот конфликт, то сейчас растет вероятность того, что ОАЭ и саудиты это сделают.

- Каков ваш прогноз относительно продолжительности конфликта?

- На Ближнем Востоке не было коротких войн. Интенсивность войн варьируется. Сейчас мы явно находимся на стадии эскалации. Даже после этой эскалации трудно ожидать мира, особенно если иранский режим выстоит. Именно сохранение режима будет поддерживать этот конфликт еще какое-то время.