Профессор кафедры эстонского языка Таллиннского университета Рейли Аргус вместе с коллегами изучала освоение эстонского языка 10–12-летними детьми украинских беженцев в таллиннских школах и отслеживала их языковое развитие в течение года. Полученные данные она сравнила с данными постоянно проживающих в Эстонии русскоязычных детей, пишет портал Novaator.

Тема вызвала научный интерес из-за исключительной ситуации. В какой-то момент в эстонской школьной системе оказалось 9000 учеников украинского происхождения, прибывших в Эстонию почти одновременно. Им нужно было устроиться в эстонские школы и начать учить эстонский язык. Это была словно лаборатория реальной жизни: ни один из этих детей до приезда в Эстонию не знал эстонского. Такая ситуация позволила проанализировать, как происходит освоение эстонского языка как второго языка с нуля в школах Эстонии.

Рабочая группа Аргус использовала в исследовании метод описания картинки. Ребенку показывалась картинка, предназначенная специально для оценки языковых навыков. В данном случае ученые использовали созданную для изучения языковых навыков иллюстрацию Туулике Кивесту "Лето". 

На картинке изображены бабушка, мама и папа, а также играющие в воде дети. Под стулом лежит собака, а на пляжном зонтике сидят чайки. "Целый ряд объектов, которые были задуманы так, чтобы ребенок мог использовать единственное и множественное число, называть различные цвета, обозначать разные местоположения, например, сверху и сзади, а также разные размеры", – объяснила Аргус.

Ребенка просили рассказать, что он видит на картинке. "Ребенок с еще слабыми языковыми навыками обычно называет предметы, которые видит на картинке. Например, стул, мама, птица, солнце, море. Те, кто уже лучше владеет языком, в основном рассказывают связную историю о том, кто что делает", – описала процесс Аргус.

При этом дети с более высоким уровнем владения языком могут рассказать о эмоциях, то есть придумать более интересные истории, а не просто назвать объекты.

Рабочая группа оценивала языковые навыки детей в 2024 и 2025 годах. По словам Аргус, улучшение языковых навыков было достаточно заметным. В среднем к моменту второго тестирования в лексиконе украинских детей появилось 12 новых слов, тогда как словарный запас иноязычных местных детей пополнился шестью словами.

Если в первый год украинские дети знали, как правило, основные глаголы, такие как спать, лежать, стоять и плавать, то во второй год добавились слова, обозначающие умственную деятельность. "Например, они говорили: "Я думаю, что это так, или я думаю, что он делает это". Также использовались слова "зовет", "загорает", "лазает", и один ребенок даже сказал "чиллит"", – отметила Аргус.

Широкий выбор глаголов важен потому, что он позволяет разнообразнее описывать увиденное на картинке. "Другие просто называли, что на картинке есть тот или иной объект, но у них не было словарного запаса, чтобы говорить сложнее и интереснее", – пояснила профессор.

По словам Аргус, при изучении языка сначала нужно усвоить определенное число названий объектов, существ и предметов. При этом необходимо сразу начинать учить названия действий. Присутствуя на уроках, Аргус заметила, что учителя слишком часто сосредотачиваются только на именительном падеже существительных.

"На каком-то этапе это хорошо, но на этом нельзя останавливаться. Нужно быстро начинать развивать языковые навыки, например, изучая разные падежные формы. Слова, связанные с едой, например, нет особого смысла учить только в именительном падеже. Что ты сделаешь со словом "молоко" или "помидор"? Нужно быстро освоить форму винительного падежа, с помощью которой можно что-то попросить, то есть построить предложения. В обучении языку видно, что учат слишком много слов, но не конструкции", – констатировала профессор.

Аргус рассказала, как ей пришлось ехать с таксистом из Пакистана, который прошел курсы эстонского языка на уровни A1 и A2.

"Он сказал, что знает очень много слов на эстонском языке, но не умеет говорить. Он назвал мне дни недели, цвета, членов семьи, цифры – множество слов, но составить предложение не мог. Я подозреваю, что причина в том, что слишком мало обучают построению предложений и глаголам", – сказала она.

Один несколько грустный вывод

В исследовании ученые сравнили две группы. Первая – украинские беженцы, прибывшие в Эстонию в 2022 году и поступившие тут в первый класс. Их языковые навыки оценивались в начале третьего класса. Вторая группа состояла из иноязычных местных детей, то есть выросших в Эстонии, в основном русскоязычных. Две трети из них посещали эстоноязычный детский сад. Ученые оценивали словарный запас и конструкцию предложений у учеников.

"Результат, честно говоря, был немного пугающим, потому что эти две группы были почти одинаковы. Да, результаты местных иноязычных детей были чуть лучше, так как они использовали больше глагольных конструкций. Но статистический анализ показал, например, что в словарном запасе разница была незначительна. Это было неожиданно, потому что мы предполагали, что дети, которые посещали эстоноязычный детский сад и жили здесь с рождения, значительно опередят группу беженцев по владению языком. Однако мы этого не выявили", – сообщила профессор.

Таким образом, по ее словам, можно предположить, что обучение эстонскому языку в части детских садов может быть сомнительного качества.

В научной литературе ранее отмечалось, что языковые навыки беженцев развиваются несколько хуже, что часто связано с травматическим опытом и социальными трудностями. Исследование эстонских ученых этого не подтвердило.

"На основе продолжавшегося год наблюдения мы не можем сказать, что языковые навыки украинских беженцев развиваются хуже, чем у местных иноязычных детей", – отметила Аргус.

По ее словам, точно не известно, в чем причина, но можно предположить, что дело в мотивации.

"У украинцев мотивация может быть выше, они могут хотеть интегрироваться. Те, кто уже живет здесь, понимают, что прекрасно справляются только с русским языком. Поэтому у них нет оущения, что им обязательно нужно выучить эстонский язык. Это тревожит", – добавила Аргус.

Ученые также изучили, как на развитие языковых навыков влияет обучение в отдельном классе и в классе вместе с эстоноязыными детьми. Ученые полагали, что в классе, состоящем только из украинских детей, развитие языка будет медленнее, однако эта гипотеза не подтвердилась. При этом следует учитывать, что выборка была небольшой, а дети, обучающиеся в отдельных классах, учились в двух таллиннских школах.

"В этих школах классы были маленькие, около 14–15 учеников, и мотивация была высокой. В школе языковым обучением занимался практически весь персонал – от охранника до работника столовой, включая учителей", – рассказала Аргус.

В одном из классов она сама присутствовала на уроках. В этом классе был эстоноязычный учитель, не говоривший ни по-русски, ни по-украински.

"Все было здорово и работало. Дети общались между собой в основном на украинском или русском, потому что у них еще не было багажа эстонских слов, но учитель всегда говорил с ними на эстонском, и дети говорили с учителем также на эстонском. Никаких проблем не было", – сообщила профессор.

Самый важный вывод исследования, по словам Аргус, заключается в том, что не так важна организация, то есть учатся ли иноязычные дети в отдельном классе или вместе с другими. Гораздо большее значение имеют мотивация и учитель, чья методическая компетентность и отношение являются основой успешного изучения языка.