- Стоит ли с полной серьезностью относиться к словам президента США Дональда Трампа о том, что Америка могла бы выйти из НАТО?

- Как мы теперь знаем из мемуаров его помощников и генсекретаря тогдашнего НАТО, такие мысли у него и раньше бродили. В 2018 он даже заявил об этом официально. На самом деле он вообще не любит международные форматы, связывать себя с чем-то. Он рассматривает все только в рамках какой-то сделки.

НАТО как организация построена на принципах единых ценностных рамок, но для Трампа они не существуют. Он воспринимает это как предоставляемую со стороны США услугу. И при этом он опускает все те преимущества, которые США от этого получают. Их достаточно много, но не будем все перечислять. В принципе, само позиционирование США в международном поле безопасности во многом зиждется на том, что существует НАТО. Без НАТО это было бы невозможно технически.

- В предыдущий президентский срок основная претензия Трампа к НАТО заключалась в недостаточном вкладе в оборону. Сейчас претензия в том, что союзники по НАТО не поддерживают США в противостоянии с Ираном. Может ли это вылиться во что-то серьезное, или просто все закончится вместе с войной в Иране?

- Не думаю, что совсем ни во что не выльется. Начнем с того, что сферой деятельности Союза Североатлантического договора, как следует хотя бы из названия, определена Атлантика. Это трансатлантический союз. Он не имеет прямого отношения к Ближнему Востоку, поэтому все действия, которые выходят за рамки этой сферы, должны быть согласованы между сторонами. То есть это предполагает процедуру согласования, которой не было. Это предполагает процедуру совместного руководства операциями, чего не было. И на самом деле это предполагает, что все это на договорной основе должно существовать не само по себе, как Трамп себе это представляет: мол, все должны побежать, когда ему захочется. Это предполагает, что будут договоренности.

И они могут быть. Например, мы забыли, что в Ираке многие страны НАТО помогали США, но на двусторонней основе, а не в рамках единого решения членов всего НАТО. Мы [помогали] в том числе. Это вполне возможный вариант. Я не исключаю, что так и будет. По всей видимости, мы пойдем помогать, но не под флагом НАТО как организации, потому что американцы не будут объединять командование.

Я думаю, что после окончания войны он (Дональд Трамп – прим. ред.) осуществит свою угрозу, но не о выходе из НАТО, а о реструктуризации НАТО. В первую очередь, это механизм принятия решений. Он говорил о том, что те, кто платит меньше 5% ВВП, будут исключены из механизма принятия решений. Но это означает, что организация будет делиться на две категории, а это уже не очень работоспособная система. Они что-нибудь придумают. И не надо сбрасывать со счетов, что они уже что-то делают. Они же потихоньку меняют структуру управления, уменьшая свою роль и увеличивая роль европейских союзников. Они говорят о том, что во главе с Трампом будут выводить войска. В их основных документах стратегии национальной безопасности и стратегии обороны записано, что они собираются это сделать, а Европа должна отвечать за себя сама.

При этом американцы будут продолжать оказывать техническую поддержку там, где Европа не имеет достаточных возможностей. У американцев есть все, что связано с разведкой, со спутниками, с информационным обеспечением. То есть это не прямое участие в лице подразделений на местах.

Плюс базы, из-за которых сейчас разразился конфликт. Речь идет об использовании баз на территории Евросоюза, стран НАТО для проведения акций, которые не имеют отношения к НАТО, как сейчас война в Иране.

Испания как член НАТО или, например, Италия и Франция запрещают пролет или даже промежуточное приземление на базах НАТО на своих территориях. Это не к добру. Я думаю, что мы от этого откажемся.

- Чем вызвано такое противостояние некоторых европейских стран? Они не хотят быть втянутыми в эту войну?

- Да. Потому что не верят в то, что говорят в Вашингтоне о целях этой войны. И это в определенной степени противоречит идеологеме Европейского союза, что это союз мира; что мы не вторгаемся; что мы только своим примером привлекаем и так далее. То есть договариваемся и привлекаем, а не заставляем.

- То есть используем демократические принципы, а не натиск и не силовые приемы.

- Да, но плеча силы у Европы на самом деле нет. К этому надо относиться трезво. Европа утратила свое плечо силы, и, в общем-то, американцы на этом сейчас и играют. И Трамп на этом играет.

- Если говорить о противоречивых сигналах американского президента, то в наиболее уязвимом положении, пожалуй, находятся страны Балтии. Что сейчас может предпринять наше государство для того, чтобы американская поддержка не ослабла?

- В первую очередь следует избегать раздражения: не столько системного или структурного раздражения, сколько фактического и личностного. То есть не надо раздражать Трампа. Надо играть по принципу Стубба, то есть брать пример с нашего финского соседа и их президента Александра Стубба. Это великолепный человек, и как политик, на мой взгляд, все делает правильно. То есть нам даже придумывать ничего не надо, просто надо попытаться держаться в этом следе на треке.

Если говорить про Персидский залив, то мы уже мы пытаемся наладить отношения с Израилем. Мы же наблюдали визит нашего министра иностранных дел в Израиль в самое горячее время. А Израиль – это очень сложная конструкция для международной политики в целом и для Европы в том числе. Надо очень серьезно подумать о том, будет ли инициатива стран Евросоюза о введении санкций в отношении Израиля правильным ходом, если мы это поддержим, а не останемся нейтральными? То есть это целый комплекс, внешняя политика в чистом виде с дальним прицелом.

- Заявление Трампа о том, что в течение ближайших недель конфликт может быть завершен, это что-то серьезное? Или нечто, основанное исключительно на недовольстве его избирателей?

- Ни то, ни другое. На самом деле недовольство есть, но оно пока не превысило критической отметки, во-первых. Во-вторых, он уже не раз говорил о каких-то сроках. Каждый раз, когда он говорит о сроках, он на самом деле ошибается. Самое известное заявление о сроках, о котором мало говорят, он сделал в 1986 году. Тогдашний бизнесмен Трамп заявил, что хочет стать послом США в Москве, потому что в Москве началась перестройка. Он сказал, что, если он станет послом, то в течение месяца завершит холодную войну.

Кроме того, чисто военно-технические моменты. Я верю экспертам, которые этим занимаются. На самом деле это просто невозможно. В-третьих, даже смена режима в Тегеране не приведет к полному подчинению всех и вся. У фанатиков-шиитов достаточно много возможностей для одиночных атак, есть даже ракеты, не говоря о каких-то "Шахедах". А это значит, что в море все равно будет зона опасности, и проход там будет подвержен кризисному менеджменту. Он будет дорогим, если вообще будет. Придется платить больше. Если не Ирану, то страховщикам. А суда не ходят без страховок. Сейчас мы видим, что страховка составляет уже до 5% от цены судна.

Так что там будут последствия, даже несмотря на то, что, может быть, после трех недель каких-то ковровых дополнительных бомбардировок и полного разноса энергетической системы Ирана, начнутся какие-то переговоры. Это еще ничего не гарантирует. Последствия этой войны будут ощущаться чисто технически и экономически до полугода.

- Насколько вероятен такой сценарий, что азиатские страны будут скупать нефть по более высокой цене, чтобы она не доходила до Европы, и Европа столкнется с дефицитом топлива?

- А это уже происходит с газом. Мы ведь говорим не только о бензине и дизеле, но и сжиженном газе. Четверть сжиженного газа идет из Катара. Катар выведен из строя на срок до трех лет. Это 25% мирового рынка.

Из-за этого цены будут расти. Это будет такая же газовая ценовая гонка, как была перед украинской войной, когда [президент России Владимир] Путин начал газовую войну в Европе, и европейцы были вынуждены бежать вровень с азиатами, которые переплачивают, потому что у них зависимость больше.

А сейчас будет еще хуже, потому что бежать за поставщиком и переплачивать будут также Япония, Южная Корея, Сингапур, Индия. И нам придется с ними соревноваться.

Нам надо тоже сейчас закупать, потому что уровень в газохранилищах в Европе после зимы упал до 22–27%. Еврокомиссия сказала не спешить, несмотря на то, что норматив предусматривает до 90% заполняемости газохранилищ в Европе к началу осенне-зимнего сезона. Не спешить только по одной причине – чтобы не подстегивать цены со своей стороны.

С бензином та же проблема, а с дизелем еще хуже, потому что зависимость от дизеля большая. А еще отдельная тема – цены на авиационный керосин уже выросли в 2,5 раза. Он был связан как с производством и поставками, так и с тем, что именно этот регион (Персидского залива – прим. ред.) обеспечивал межконтинентальные перелеты произведенным там топливом. Полеты не осуществляются. Даже если они и производят топливо, то девать его некуда, потому что летать нельзя.

Мы еще долго будем от этого страдать, потому что цены уже поднялись и будут продолжать подниматься в течение этого года. А это туризм и все остальное. Плюс есть вещи, о которых вообще не говорят. Я не про металл и не про удобрения, которые тоже оказались под ударом. Я говорю про кабели. Кабели под Персидским заливом – это 90% трафика. И если что-то случится, это будет не исправить, так как там идут боевые действия. Корабли просто не смогут туда зайти, да и не пойдут ни за что. А мы видели, что происходит с коммуникационными кабелями у нас. И это мизерная часть по сравнению с тем, что находится в Персидском заливе. То есть это такие опасности, о которых многие, возможно, и не подозревали.