- По чьей инициативе законопроект был отозван в последний момент? Как известно, у правительства есть такое право.

- Регламент позволяет отзывать законопроекты двумя способами: это делает либо все правительство, либо министр, представивший законопроект. Сейчас это решение приняла я, по собственной инициативе.

- Вы заранее информировали премьер-министра и других членов правительства?

- Премьер-министра я информировала заранее, а остальных членов правительства уже после того, как мы отозвали законопроект.

- Зачем вы это сделали?

- В обществе возникло много путаницы по очень важному вопросу. Кроме того, долгосрочный консенсус в Рийгикогу относительно необходимости внести такие поправки был утрачен. Этого было достаточно. Я снова представлю законопроект, но без положения, которое вызвало эту путаницу.

- Что, по вашему мнению, нужно изменить в этом положении? Мы сейчас говорим о том, что нарушение ограничения на совершение действия, если это не сопровождалось ущербом или выгодой в размере не менее 40 000 евро, не будут рассматриваться в уголовном порядке.

- Задача Рийгикогу – рассматривать со всей тщательностью представляемые правительством законопроекты. И произошло то, чего на самом деле народ всегда хотел и что Рийгикогу очень часто делает хорошо. Рийгикогу разбирает представленный законопроект по частям, привлекает, обсуждает и вносит изменения в законопроект. В этом случае конституционная комиссия Рийгикогу организовала тщательные этапы вовлечения и вынесла пункт, который долго обсуждался в обществе: если государство не понесло ущерба, а действие касалось, например, двух знакомых, и ущерба не было, то следует ли рассматривать это в уголовном порядке? За уголовные дела, как известно, сажают в тюрьму. Или же можно было бы наказывать за деяния, не сопровождающиеся ущербом, штрафом?

В законе есть положение о том, что нельзя превышать скорость, и даже если при превышении скорости никто не пострадал, ничего не произошло, за это все равно предусмотрен штраф. Или когда человек едет, например, в нетрезвом виде по шоссе один. Нужно ли считать это созданием такой опасности, чтобы сажать за такое в тюрьму?

Аналогично в Рийгикогу обсуждалась и коррупция. Где та граница, когда людей можно сажать в тюрьму за создание опасности и когда наказание может ограничиваться штрафом? В новой версии законопроекта не будет этого положения, инициированного оппозицией и получившего единогласную поддержку Рийгикогу. То есть и в дальнейшем сомнительные договоры или сделки, которые считаются опасными, будут рассматриваться в уголовном порядке.

- Также существует путаница относительно того, кто именно внес такое предложение. Вы сказали, что оппозиция, и ссылаетесь на Хелира-Вальдора Сеэдера из "Отечества", но Сеэдер категорически это опровергает, заявляя, что не делал такого предложения. Так кто на самом деле озвучил такую идею?

- Тут Хелир-Вальдор Сеэдер отказывается от своих слов, но, к счастью, ход производства хорошо отслеживается по протоколам конституционной комиссии Рийгикогу. Действительно, конституционная комиссия обсуждала этот вопрос, и Сеэдер сделал предложение, как правильно описывает председатель комиссии Андо Кивиберг (Eesti 200). Комиссия единогласно поддержала это, а министерство оформила это предложение. Это также довольно обычная практика, что исполнительная власть по желанию своего руководства, то есть по желанию Рийгикогу помогает оформить то или иное предложение.

Действительно, фактически эта идея не исходила от нас, и в то же время ее можно считать вполне разумной. То есть мы оформили это, и теперь я отзываю этот законопроект. В первоначальном законопроекте этого не было, правительство это не обсуждало, и весь процесс вовлечения в ходе рассмотрения законопроекта ведет именно комиссия Рийгикогу. Звучали обвинения, почему мы не привлекали, но это на самом деле не задача министерства на этом этапе, а организацией вовлечения занимается и производством руководит Рийгикогу.

- Вы, конечно, читали пост председателя конституционной комиссии Андо Кивиберга, где он резко высказался о вашем решении и о позииции некоторых СМИ и части силовых структур.

- Я понимаю его чувства. Я могу только похвалить конституционную комиссию в полном составе и ее председателя. Они очень тщательно занимались этим законопроектом, очень тщательно привлекали различные стороны, долго и всесторонне выслушивали. Верно и то, о чем говорят представители следственных органов в Ekspress, что нынешняя версия, которую я завтра представлю правительству, фактически облегчит работу следственных органов.

То есть законодательный процесс исходит из того, чтобы следственным органам было легче расследовать, а не из того, какой фактический ущерб возник или как дела обстоят на самом деле. В правовом государстве это всегда закономерный вопрос, какой подход правильный? Исходить из того, чтобы достоинство людей было лучше защищено и чтобы права людей, участвующих в производстве, были лучше защищены, или организовать государство так, чтобы следственным органам было проще работать? Это абсолютно закономерный предмет обсуждения и выбора. И мы определенно продолжим это обсуждение, потому что я уже в феврале инициировала пересмотр Антикоррупционного закона. Там много проблем.

Как мы видим по широкой медийной картине, в борьбе с коррупцией нам не всегда удавалось обеспечить защиту достоинства полностью невиновных людей. На это несколько раз указывала и канцлер права. Мы обязательно рассмотрим эти вопросы, но в спокойном темпе и конструктивно, подумаем, что можно улучшить?

Что касается того, что в законе есть еще целый ряд проблем, что текст закона не совсем удачен, то по этому вопросу, на мой взгляд, в обществе разногласий нет. Полный пересмотр Антикоррупционного закона был встречен обществом с одобрением, и эти обсуждения считают необходимыми.

- Что важнее: чтобы следственным органам было легче работать или тот факт, что некоторые люди ошибочно попадают в жернова следствия?

- Я действительно считаю, что нам для защиты правового государства нужно, чтобы люди, которые ничего не сделали неправильно, могли свободно дышать, и если начинается расследование, то достоинство человека и презумпция невиновности были бы полностью гарантированы. Если мы говорим о предотвращении коррупции и наказании за коррупцию, то в этом законопроекте мы предложили несколько балансирующих моментов. И они также встретили поддержку.

Не может быть так, что, например, люди учились вместе в начальных классах, живут в одной деревне или в одной волости, и если бывший одноклассник оказывает услуги по уборке снега, то это уже считается коррупцией. Этого мы и пытаемся избежать с помощью изменений в законе. Но вопрос в том, считаем ли мы, что людей нужно сажать в тюрьму, если причинен ущерб обществу, или достаточно того, что создана опасность, и за создание этой опасности мы сажаем людей в тюрьму? Это абсолютно закономерные предметы обсуждения.

- Андо Кивиберг в своем посте заявил, что он понимает реакцию представителей полиции и прокуратуры, мол, им удобнее сохранение культуры советского типа в системе правосудия. Вы с этим согласны?

- Не все так просто. Я считаю, что система правопорядка Эстонии в целом работает в благих целях. Всегда есть какие-то детали, которые можно улучшить. Рамки правового пространства, в которых могут действовать следственные органы, задает Рийгикогу. В этом смысле понятно нынешнее предложение Рийгикогу, что деликт создания опасности может быть изменен на деликт создания последствий, то есть если причинен ущерб, только тогда сажаем в тюрьму, а не за то, что была создана опасность. С другой стороны, это предмет обсуждения в обществе, может ли в случае коррупции само по себе создание опасности превратить Эстонию в такое государство, как где-нибудь в Африке, где в деревне важнее, кто из какой семьи или рода, а не что полезно для людей? Это оправданная тема для обсуждения.

- Вы несколько раз подчеркнули, что Рийгикогу имеет право в ходе производства добавлять то, что считает нужным, что это и есть предмет обсуждения. Вы также заявили, что было полное единодушие. Почему вы тогда вмешались в работу Рийгикогу и отозвали законопроект? Вы побоялись редакционной колонки Delfi?

- Нет, я ничего не боюсь. Но сейчас мы видим, как вы сами отметили в предыдущем вопросе, что если в Рийгикогу долгое время был консенсус между оппозицией и коалицией, коалиция учла предложение оппозиции, все договорились... Из протоколов Рийгикогу четко видно, что решения принимались консенсусно. И после консенсусных решений одна из сторон передумала. Консенсуса больше нет, и в такой ситуации в обществе действительно возникло много путаницы. Также было сделано несколько вводящих в заблуждение заявлений. В такой ситуации я считаю правильным создать спокойную ясность. И учитывая также то, что я уже инициировала полный пересмотр Антикоррупционного закона, мы рассмотрим эти вопросы подробно, тщательно и спокойно. Консенсус в Рийгикогу был утрачен, и это также дает основание для более тщательного пересмотра.

- В Рийгикогу очень мало законов, которые принимаются консенсусом. Это все же указывает на то, что от поддержки законопроекта отказались и депутаты коалиции. Ваша коалиция могла бы спокойно проголосовать за это в Большом зале, и дело было бы решено.

- По вопросам уголовного права коалиция и оппозиция все же могли бы сотрудничать. Мы говорим о вопросе лишения свободы. Это крайняя мера, которую государство может применить к человеку. Если возникло так много вопросов и проблем, то я считаю правильным спокойно все рассмотреть. Уже в феврале я созвала рабочую группу для обсуждения Антикоррупционного закона, и в ней представлены многие стороны. Пусть эта рабочая группа спокойно проанализирует все плюсы и минусы, и то, как лучше и с большей поддержкой решить этот вопрос.

- Во время рассмотрения этого законопроекта вы, конечно, общались с вашим однопартийцем, министром внутренних дел Игорем Таро. Поддержал ли Таро идею, которую депутаты добавили в законопроект?

- Я хвалю Андо Кивиберга как председателя конституционной комиссии за то, что он очень систематичен. Все вопросы, которые обсуждаются в конституционной комиссии, он каждую неделю представляет на совместных заседаниях фракции и министров. До сих пор в ходе этих заседаний со Министерства внутренних дел не звучало возражений.

- То есть вышли несколько статей и одна редакционная колонка, свое недовольство в статьях выразили представители прокуратуры, и этого оказалось достаточно, чтобы вы решили, что речь идет о широкой общественной дискуссии и выявлении болезненных точек, и отозвали законопроект?

- Тут я хотела бы похвалить прокуратуру, так что не обижайте прокуроров. Мы довольно долго работали с прокуратурой по Антикоррупционному закону. У прокуроров были разные точки зрения и мнения, которые они заранее и подробно изложили. Здесь я бы однозначно исключила прокуратуру из этого сочетания.

Но Рийгикогу имеет право обсуждать и делать разные предложения. В том числе непопулярные. И в то же время принимать правильные решения. И одновременно министр, представивший законопроект, имеет право отозвать его из производства. Это произошло не в первый и определенно не в последний раз. Сейчас я решила так, что в интересах здоровья общества лучше обсудить этот спорный вопрос в созданной еще в феврале широкой рабочей группе, где мы так или иначе пересматриваем Антикоррупционный закон. Если бы этот процесс не велся, то, возможно, я бы приняла другое решение, но сейчас, поскольку я уже инициировала полный пересмотр Антикоррупционного закона и создала широкую рабочую группу, логично рассматривать это в ней.

- Как вы прокомментируете сообщение, отправленное порталу Delfi одним из ведущих политиков Партии реформ, в котором он похвалил Delfi за хорошую работу и за то, что вы отозвали этот законопроект?

- В целом я не считаю разумным комментировать анонимные сообщения. Если человек не хочет говорить под своим именем, возможно, на это есть какие-то свои причины.