– Какова ситуация на данный момент: пролив открыт или закрыт?

– Проход по-прежнему закрыт, однако назвать блокировку полной нельзя. Некоторым судам все же удается время от времени пройти вдоль береговой линии. За последние несколько суток было отмечено около двадцати таких случаев, но на текущий момент пролив снова заблокирован.

– Чьи это суда?

– Это не иранские суда. То есть блокада иранского судоходства, введенная Трампом, сработала. В то же время там перемещались суда других стран и компаний. Даже двум крупным круизным лайнерам удалось проскользнуть, когда поступило сообщение об открытии пролива.

– С туристами на борту?

– Нет, туристов уже давно высадили на берег, лайнеры проходили пролив на большой скорости с сокращенным составом экипажа. Кроме того, там прошли несколько танкеров и других грузовых судов с выключенными транспондерами. Нескольким судам удалось пройти по старому маршруту вдоль побережья Омана, в то время как сейчас Иран навязывает свой путь, проходящий в непосредственной близости от его территориальных вод.

– Вице-президент США направляется в регион. Каковы его шансы снова открыть пролив?

– Сейчас судить трудно, так как со стороны Ирана последовала очень резкая реакция. Особенно это касается иранского судна, которое в рамках блокады было обстреляно и силой захвачено американцами. В ответ на это иранцы заявили, что не будут участвовать в переговорах, так как в них нет смысла.

Изначально планировалось, что вице-президент Вэнс в этот раз не поедет, но в какой-то момент Трамп решил, что тот все же отправится. Этого фактически требовала и иранская сторона, которая не доверяет основным переговорщикам Трампа – Кушнеру и Уиткоффу. Сейчас в этой ситуации слишком много неизвестных, и ко всему прочему между сторонами существуют огромные разногласия.

Из Пакистана просочились довольно серьезные подробности. Пакистанские посредники рассказывают, что во время предыдущего раунда переговоров они тратили больше времени не на примирение враждующих сторон, а на чисто техническое улаживание внутренних противоречий в самой иранской делегации. На переговоры прибыло сразу 75 человек, что само по себе необычно – обычно они так не делают. Из них около 30 были в той или иной степени лицами, принимающими решения, или важными фигурами. Так что там тоже хватает разногласий.

– Что дает Трампу полная блокировка пролива для иранской стороны, когда суда больше не могут выходить из иранских портов?

– Это направлено прежде всего для экономического давления на Тегеран. Несмотря на войну, Иран умудрялся экспортировать около 1,6 миллиона баррелей нефти в день. В то время как, например, Ирак, ОАЭ или Кувейт из-за войны столкнулись с трудностями, Иран вовсю вывозил нефть. Именно по этой схеме теперь и бьет блокада Трампа.

Во-вторых, это своего рода симметричный ответ. Если раньше Иран угрожал блокадой и введением контроля за проходом судов, то теперь Трамп делает ровно то же самое в отношении Ирана. Это в какой-то степени уравновесило общую картину. Иначе все выглядело бы так, будто Иран делает с международным водным путем что хочет, да еще и берет за это деньги.

– Насколько велика неопределенность, царящая сейчас на мировом топливном рынке?

– Весьма значительна. Это наглядно подтверждает динамика цен на нефть: стоимость фьючерсов, подпитываемая спекулятивным капиталом, фактически оторвалась от реальной ситуации на рынке. Иными словами, котировки больше не отражают физическую доступность нефти на сегодняшний день. Разрыв между этими показателями уже некоторое время превышает 20 долларов, а местами эта разница была еще существеннее.

Если стоимость фьючерсных контрактов – то есть ставка на то, что к июню наступит мир или хотя бы прекратятся боевые действия – держится в районе 90 долларов (речь о марке Brent), то в реальных сделках она достигает почти 120 долларов за баррель. Это оказалось весьма болезненным. Но есть и другой аспект, о котором мы в этой студии обычно даже не упоминаем, – так называемый нефтедоллар.

С 1973 года доллар США стал основной мировой валютой во многом благодаря соглашению с Саудовской Аравией. Это в определенной степени поддерживает гигантский печатный станок в Соединенных Штатах и все остальное. Теперь же многие экспортеры пытаются обойти эту систему. Напомним, что Иран требовал отчислений – по доллару с тонны – в криптовалюте или юанях. Теперь это впервые коснулось и Абу-Даби: они уведомили США, что у них заканчивается долларовая ликвидность, и потребовали либо предоставить средства через валютный своп, либо они перейдут на юани, поскольку торговое судоходство оттуда все же продолжается. Это беспрецедентный случай, ведь речь идет о союзниках, а не о противниках

– Как на все это смотрит Владимир Путин из Кремля? С одной стороны, высокие цены на нефть должны его радовать. С другой стороны – насколько сильно украинцам удалось разрушить их нефтяную инфраструктуру?

– Им удалось разрушить довольно много. В общих чертах это 20%, но на самом деле даже больше. По моим подсчетам, из экспортных мощностей выведено от 1,6 до 2 миллионов баррелей в сутки. Учитывая, что общий объем экспорта составлял около 7 миллионов, это означает, что как минимум 25% мощностей в любом случае выведены из оборота.

С другой стороны, мы забываем, что цены выросли. Первый взгляд из Кремля был, конечно, полным надежд: они рассчитывали заработать больше – и заработали. За март экспорт российской нефти принес 19 миллиардов долларов. Если сравнить с данными за прошлый год, то это более чем на четыре миллиарда больше. Цена сейчас компенсирует выпадающие объемы.

Украина, однако, не остановилась и продолжает свою так называемую "санкционную политику". Сейчас с южного направления снова поступила информация об ударе по важному экспортному объекту мощностью 12 миллионов тонн. Также был атакован Высоцк — это еще один, уже третий, порт для экспорта нефтепродуктов к северу от Петербурга, в сторону финской границы здесь, на Балтике.

– То есть удары приходятся по самому больному месту?

– Да. Президент Зеленский также заявлял, что в отношении российской нефти нельзя идти на уступки или продлевать действие существующих послаблений. Однако администрация Трампа все же пошла на этот шаг. Спустя два дня после истечения предыдущего срока устами [министра финансов] Скотта Бессента было заявлено, что продления не будет, но в итоге послабления все же были продлены. Основной мотив остается прежним: за счет объемов нефти, которые в противном случае исчезли бы с рынка, Вашингтон пытается сбить цены и затормозить их рост.

– Можно ли предположить, что это станет "новой нормальностью"? Что американцы, возможно, будут и дальше продлевать послабления, стремясь удержать российскую нефть на рынке?

– К сожалению, это не исключено. Но нужно учитывать множество других факторов. Даже если прямо сегодня будет достигнуто перемирие или найден какой-то формат мира, последствия по инерции будут ощущаться еще до двух лет. Об этом открыто говорит и глава Международного энергетического агентства.

– Эта война длится уже семь недель. Совершили ли американцы фатальный просчет, развязав ее?

– Мне кажется, в определенном смысле – да. Иран – слишком большая страна, чтобы ее можно было поставить на колени одними лишь бомбардировками. Даже методом "декапитации", который в связке с Израилем был очень эффективен – фактически ликвидированы два верхних уровня руководства. Но это не меняет сути, потому что Иран был к этому готов. Иран – очень сложное и огромное государство.

Теперь варианта два: либо будет достигнуто соглашение, либо продолжится нынешняя вялотекущая политика блокад и экономического давления. Не стоит забывать, что Иран – вторая после России страна в мире по количеству наложенных санкций. Против Тегерана десятилетиями действуют более 4500 ограничений. Там к этому привыкли.