Ровно 20 лет назад ушел из жизни выдающийся профессор Тартуского университета Юрий Лотман, который создал новую школу литературоведения, сделав Тарту международным центром изучения славистики и семиотики. Бывшие ученики и продолжатели дела Лотмана в этот день вспоминают своего учителя. В студии «Актуальной камеры» побывал ученик и коллега Юрия Михайловича, старший научный сотрудник Института славянских языков и культур Таллинского университета Александр Данилевский. 

Что же осталось от знаменитой кафедры Лотмана, живет ли его дело в Эстонии и за рубежом до сих пор?

В Тарту живут его ученики — вот Любовь Николаевна /Киселева - ред./ выступала, она его ученица, и другие там есть. Во всяком случае, в Тарту даже самые молодые преподаватели еще помнят Юрия Михайловича, видели его. То же самое в Нарве, в Нарвском колледже есть наши бывшие студенты, которые застали Юрия Михайловича. А из нашего института практически все учились у Юрия Михайловича, у Зары Григорьевны, слушали Юрия Михайловича лекции.

Но вас ведь совсем немного, если сравнивать с тем временем 20 лет назад. Как удается сохранять наследие Лотмана?

Мы как-то об этом не думаем — живем, пытаемся что-то сделать. Знаете, он привил нам тогда такое чувство, что надо заниматься по-настоящему, - это как служение. В этом духе мы пытаемся и студентов наших направлять. Студентов меньше стало. Преподавателей хватает, студентов стало меньше.

С чем это связано?

Меньше стало русских в Эстонии, меньше людей сейчас идут на гуманитарные науки. Время другое, не то.

Реформы образования, школьного и высшего, тоже наверняка имеют значение?

Да, реформа высшего образования, система 3+2 и так далее. Все эти каждые два года ломающиеся системы, когда надо все перестраивать заново — разумеется, это расшатывает, мешает. Почему-то решили, что пять лет просто учиться — это плохо.

Насколько большое влияние оказывают финансовые препоны, ведь развитие гуманитарных наук зависит не только от профессионалов?

Огромное влияние оказывают, сейчас абсолютно все упирается в деньги. Соответственно, надо как-то и подстраиваться под это. Ну вот мы и пытаемся, как Юрий Михайлович — он ведь на стыке работал, когда-то был чистым литературоведом, в лингвистике хорошо ориентировался, а потом пошел в культурологию, семиотику и так далее. На стыке самое интересное, в этом направлении мы и пытаемся двигаться, гранты и Тартуский институт получает, и наш институт.

Например, у нас была тема «Русский текст в эстонской культуре и эстонский текст в русской культуре». Под понятие текста подходит очень многое, мы карикатурой в частности занимались, книжка вышла. Назвали условно проект «Сталин смеется» — Советский Союз глазами эстонских карикатуристов и Эстония между двумя войнами глазами советских карикатуристов. Исходя из этого материала можно прийти к очень серьезным интересным обобщениям.

Как два университета, Таллинский и Тартуский, выстраивают отношения? Фигура Лотмана вас не разделила?

Нет, она может только сближать. Мы все говорим про Лотмана, а была же еще Зара Григорьевна, и без нее я не представляю Юрия Михайловича. Она тоже сближающая фигура. Плюс еще была кафедра, та кафедра Юрия Михайловича — был Валерий Иванович Беззубов, Сергей Геннадьевич Исаков — это общие наши учителя, от этого же не откажешься и не уйдешь.

Что Вы можете вспомнить о Юрии Михайловиче, что-то из личных воспоминаний?

Я, во-первых, его боялся очень, а с другой стороны, жутко благоговел. Помню, я был где-то на втором или на третьем курсе — Юрий Михайлович подходит и обращается ко мне — знаете, этот трепет уже внутри, — вы не отвезете, мол, рукопись в Ленинград. Конечно, говорю, отвезу, и даже подумал, что что-то это наверное такое подрывное, что я приобщусь к великой борьбе, подрыву существующей идеологии порочной. Он говорит, вы не беспокойтесь, там ничего криминального, это моя биография Пушкина, надо передать в издательство. Я даже с некоторой обидой сказал: «Юрий Михайлович, я могу и криминальное отвезти». Он говорит: «Нужды нет, нету ничего». Это мне запомнилось.