"Партия реформ, по сути, отличается от многих других партий тем, что мы настроены оптимистично. Мы считаем, что в будущем возможна лучшая жизнь, чем сегодня. В этом и заключается основная мысль. Этого вы не найдете ни у Центристской партии, ни у социал-демократов, ни у партии Isamaa, и уж тем более у EKRE. У них нет ни малейшего шанса предложить что-то подобное. Если вы спросите их, как обстоят дела, они скажут, что все плохо и завтра лучше не станет. И добавят к этому: Михал, и еще раз Михал, и еще Партия реформ. Так что в этом смысле мы партия оптимистов", – сказал Михал в интервью на Радио 4.

Также глава правительства в передаче "Особый взгляд" рассказал об уходе из партии Пяртеля-Пеэтера Пере, идеях снизить финансовую нагрузку на семьи с детьми, повышении стоимости топлива из-за войны на Ближнем Востоке и роли Эстонии в решении конфликта.

Мы с вами встречались в последний раз меньше месяца назад, за это время очень много всего произошло. Вот, например, в конце прошлой недели была новость о том, что Пяртель-Пеэтер Пере покинул ряды реформистов. Вы как лидер партии вздохнули с облегчением или сожалеете?

Я позвонил Пере и поблагодарил его за идеи, связанные с развитием городского пространства. Уходить тоже нужно уметь. В жизни бывает много встреч и расставаний, и если люди расходятся достойно и не начинают обвинять друг друга, то, на мой взгляд, это разумное и правильное поведение. Мы еще достаточно молодые люди и никогда не знаем, где снова можем встретиться.

Какая роль была у Пере в Партии реформ?

Трудно оценить. Все люди разные – и в политике, и в жизни. Но если говорить о положительном, у него были интересные идеи о том, как развивать городскую мобильность, прежде всего велосипедное движение. Благодаря ему, например, даже я ездил на карго-велосипеде.

У него действительно были положительные идеи, которые, на мой взгляд, актуальны и сегодня. Надеюсь, что найдется кто-то, кто будет их продвигать дальше. Ведь если в городе люди чаще выбирают пешие прогулки или велосипед, это уменьшает количество автомобилей в пробках, а это, безусловно, хорошо.

Поэтому это были разумные идеи. А политические скандалы, пожалуй, стоит оставить в стороне. В политике так бывает: то, что было громким скандалом прошлой весной или летом, через год уже почти никто не вспоминает. Каждый год появляются новые проблемы.

Пере пишет реформистам: "Моя самая большая ошибка – согласиться с планами Кристена Михала. Мне непонятно сочетание его нерешительности и микроменеджмента. Я не верю в такое управление ни государством, ни командой". Как вы относитесь к этим обвинениям?

Довольно спокойно. Я знаю свои возможности как руководителя. Понимаю, что у меня есть и недостатки, и что в будущем я могу стать лучше. Взаимные упреки часто являются частью политической риторики, поэтому я отношусь к этому спокойно.

Я знаю, за что выступаю, и считаю, что в этих вопросах мы движемся успешно. Речь идет о политике обороны, экономической политике, о том, чтобы экономика Эстонии росла, и чтобы к нам приходили новые технологии, включая искусственный интеллект.

Недавно мы вместе с однопартийцами подготовили более развернутый текст – так называемый "сине-черно-белый манифест", который представили общественности в конце прошлой недели. Многие люди сказали, что им нравится Партия реформ и предложенные идеи, в том числе люди вне партии.

Поэтому я отношусь к критике спокойно. Как говорится, упрекайте сколько угодно, главное, чтобы имя писали правильно.

Ваш однопартиец Хенри Аррас предлагает снизить для матерей подоходный налог. За каждого ребенка на 3,7 процентных пункта. Реформисты, конечно, говорят, что это мнение одного члена партии. Но выглядит все как тестирование идеи перед выборами. Будете ли вы это серьезно обсуждать в партии?

Фактически это личная идея Хенри Арраса, которую он опубликовал в социальных сетях. Он не спрашивал согласия или мнения партии по этому поводу.

Мы – либеральная партия, поэтому у нас не принято диктовать человеку, как он должен поступать. Если кто-то выносит свою идею в публичное пространство, он сам участвует в обсуждении, получает одобрение или принимает упреки.

Эта идея в программных рабочих группах партии не обсуждалась. Бывает, что со временем такие идеи находят отклик в обществе, а бывает, что остаются личной инициативой. Время покажет. В любом случае у людей всегда появляется много разных идей.

Я считаю, что для семей, например, очень важен вопрос доступности жилья, особенно для молодых людей. Мы обсуждали возможность использовать вторую пенсионную ступень в качестве залога, потому что цены на квартиры довольно высокие. И на дома тоже.

Или, например, упрощение процедур планирования. Застройщики говорят, что примерно пятая часть или даже четверть стоимости квартиры, например в Таллинне, где планировочные процессы идут очень медленно, а это большой город с крупными районами, связана именно с бюрократией. Если бы эти процессы шли быстрее, жилье могло бы быть дешевле.

Есть и другие вопросы, например услуги. У меня трое детей, и могу сказать, что я никогда не считал, что наличные деньги или деньги сами по себе – главное. Я работаю за зарплату. Скорее для нас всегда был важен вопрос, как совместить работу и семейную жизнь, как организовать все так, чтобы рабочее время совпадало с делами детей, особенно если их несколько. Как их возить, как все успевать. Например, мы переехали в другой район именно потому, что школа и детский сад детей были там. Невозможно было каждый день тратить час на дорогу.

У семей есть и другие реальные проблемы: доступность логопеда, офтальмолога и других специалистов. Это действительно важные вопросы.

Поэтому все не так просто. Конечно, можно вести дискуссии о налогах, и я ни в коем случае не хочу умалять значение чьей-то идеи. На мой взгляд, очень хорошо, когда люди предлагают свои мысли и появляется тема для обсуждения.

Но при этом нельзя упускать из виду самое важное для семей с детьми, качественные услуги, чувство уверенности и экономическую стабильность.

Центристы эту идею готовы обсуждать, в EKRE сказали, что идея украдена из их программы, соцдемы и Isamaa – раскритиковали. Вы сами как к этой идее относитесь? Или то, о чем вы сейчас говорили, например о доступном жилье, важнее?

Оба аспекта важны и могут быть частью экономической поддержки семей. Напомню, что у молодых людей часто ниже налогооблагаемый доход. Поэтому такие вещи, как плата за детский сад, хорошее образование, расходы на кружки, многие другие услуги и их доступность, стоимость жилья, могут быть даже важнее, чем конкретная ставка подоходного налога.

Я бы расставил приоритеты именно так, если говорить о том, что важно для молодых семей. Хенри тоже человек более молодого поколения, и в этом смысле хорошо, что молодые люди ведут эту дискуссию, так и должно быть. Иначе получается, что пожилые мужчины рассуждают о том, сколько должно рождаться детей.

Партия реформ пока не рассматривала ее как программную. Будем ли обсуждать ее в будущем, честно говоря, покажет время.

Я не хочу заранее отвергать ни одну идею, но возможный минус в том, что она больше помогает людям с более высокими доходами, чем молодым семьям. В этом смысле в ней есть небольшой регрессивный элемент, что, впрочем, само по себе не обязательно плохо.

И я согласен, что своего рода "плата за материнство" действительно существует. Для многих женщин это означает выпадение с рынка труда, потерю карьерных возможностей и ряд других последствий.

Поэтому, на мой взгляд, это важная тема для обсуждения. Лучше обсуждать, как сделать жизнь молодых людей лучше, и как добиться того, чтобы молодые чувствовали, что в Эстонии действительно стоит заводить детей и создавать семьи.

Если говорить об идеях и реформистах, то невозможно обойти стороной ваш свежий стратегический документ – сине-черно-белый манифест, с которым вы выступили неделю назад. Некоторые аналитики обратили внимание на визуал, мол, вы совершили семиотеческий захват государственных символов. Меелис Ойдсалу пишет, что Партия реформ хочет выглядеть не просто успешной партией, а "естественным воплощением эстонской государственности". Как это трактовать? Есть только вы и все остальные?

Наверное, было бы немного самонадеянно так говорить о нас. Я, пожалуй, лучше объясню слушателям, что такое "сине-черно-белое видение".

Прежде всего, "сине-черно-белое видение" – это документ о будущем, своего рода документ на десятилетия вперед. Он состоит из трех блоков, если так можно сказать, или из трех частей, и внутри каждой из них есть разные разделы.

Синий цвет символизирует свободу, ценности и, например, сохранение чистой природы. Это все то, на чем основано общество, то есть то, что нас объединяет и отражает наше общее понимание.

Черный, как можно догадаться, прежде всего связан с обороной, безопасностью и защитой с тем, чтобы твердо стоять на своей земле и чтобы Эстония была защищена. Мы хорошо знаем своего соседа.

Белый – это экономическое пространство, то есть то, что мы можем сделать для того, чтобы в будущем жить лучше, чем сегодня, и чтобы наши дети жили лучше, чем мы. Это все, что связано с экономикой, развитием человека и различными возможностями.

Если объединить все это вместе, через документ проходят и разные общие темы. Одна из тем, которая получила много внимания, это искусственный интеллект.

Если вернуться назад во времени, то примерно 30 лет назад, в 1996 году, в Эстонии была заложена основа программы "Прыжок тигра". Это тоже описывали как довольно нестандартный шаг, но он оказался очень успешным. В 1997 году программа начала работать, и, вероятно, тогда многие смотрели на происходящее с удивлением и не совсем понимали, что происходит.

Но именно это создало очень сильную цифровую основу, благодаря которой Эстония сегодня является одним из мировых лидеров в области цифровых государственных услуг. И теперь, когда начинается революция искусственного интеллекта, это дает нам очень хорошие возможности. В Европе мы в числе первых трех стран, а в мире среди первых пяти, которые могут получить выгоду от этой новой технологии.

Многие известные представители эстонского цифрового мира говорят, что перед обществом стоит выбор. Либо очень немногие люди очень быстро получат очень много, либо благодаря этой новой технологии все общество поднимется на более высокий уровень.

И в этом, собственно, и состоит оптимистичный взгляд на будущее, то самое "сине-черно-белое видение". Это либеральный манифест, в котором есть и раздел о безопасности, и раздел о развитии, о том, как использовать новые технологии на благо эстонского государства, чтобы создать в Эстонии сильный средний класс.

То есть чтобы люди, которые хотят двигаться вперед и занять более устойчивое положение, могли это сделать. И именно таких людей мы приглашаем идти вместе с нами.

Партия реформ, по сути, отличается от многих других партий тем, что мы настроены оптимистично. Мы считаем, что в будущем возможна лучшая жизнь, чем сегодня. В этом и заключается основная мысль.

Я увидел это и по обратной связи, ее было очень много. Сначала, когда мы только начали работать над этим документом и я писал этот текст, мы ездили по разным городам, от Ида-Вируского уезда до Пярну, Тарту, Вильянди и Таллинна. В подготовке документа участвовало примерно 500 человек. Это были члены Партии реформ, но также предприниматели, лидеры сообществ и люди из разных сфер.

А когда мы представили этот документ общественности, я увидел, что пришло много положительных отзывов. Люди прямо говорили, что это действительно хороший, современный и четкий взгляд на будущее Эстонии, позитивное и оптимистичное видение.

Но одновременно возникло и немало политических интриг. Некоторые начали вести себя так, будто этот документ не является выражением идей Партии реформ, будто другие партии тоже должны что-то о нем говорить или как-то его оценивать. Но, друзья, это наш документ, это наше видение, это то, как мы сами видим развитие и как наши идеи обретают форму.

Именно так мы видим движение вперед и приглашаем других идти этим путем вместе с нами. Но это не документ, созданный между нами и другими партиями. Поэтому меня немного удивило, что некоторые люди начали так болезненно его анализировать, будто это их документ. Это не их документ.

Мы не отождествляем себя с государством. Мы – либеральная партия, у которой есть собственное оптимистичное видение того, как мир и жизнь в будущем могут стать лучше.

Критики документа отметили, что если бы в документе не было слов "Партия реформ", то этот документ подошел бы многим партиям. Что в нем все же реформисткого?

Прежде всего это видно уже по тому, каким этот документ выглядит и каким предстает само видение.

Я даже показал этот текст искусственному интеллекту (признаюсь, я им пользуюсь, думаю, как и большинство слушателей сегодня) и спросил, как он оценивает этот документ. Искусственный интеллект ответил, что он отличается от обычных партийных программ и позиций, которые можно увидеть в Европе и в Эстонии. Политическое поле сегодня очень нервное, негативное, критическое, а этот документ оптимистичный, он предлагает собственное видение и новые инструменты и решения.

Так что, возможно, самое главное отличие в том, что мы партия оптимистов. Это очень важная разница. Этого вы не найдете ни у Центристской партии, ни у социал-демократов, ни у партии Isamaa, и уж тем более у EKRE. У них нет ни малейшего шанса предложить что-то подобное. Если вы спросите их, как обстоят дела, они скажут, что все плохо и завтра лучше не станет. И добавят к этому: Михал, и еще раз Михал, и еще Партия реформ. Так что в этом смысле мы партия оптимистов, это первое.

Во-вторых, если говорить о различиях, например, мы поддерживаем развитие ядерной энергетики. Уже в апреле в правительство будут внесены первые шаги в этом направлении, хотя, строго говоря, они уже начались. Специальное планирование запущено, а теперь готовится законодательство в области ядерной энергетики. Например, социал-демократы это не поддерживают, это был один из вопросов, из-за которых мы и разошлись.

Далее, цифровые решения и, в том числе, более широкое использование искусственного интеллекта. Консервативные партии, например EKRE, определенно выступают против этого. Они борются против электронного голосования. В партии Isamaa тоже есть люди, которые выступают против, по их мнению, использование новых технологий почти что кощунство.

Или, например, сохранение пенсионной системы, чтобы люди продолжали самостоятельно накапливать средства, и чтобы не разрушалась система индексации. Например, партия Isamaa и правые силы выступают против этого.

Различия между позициями на самом деле довольно большие. Для нас, например, важны и чистая природа, и развитие новых технологий.

Но если спросить об этом EKRE, Isamaa или Центристскую партию, ясного ответа обычно не услышишь, чаще звучат довольно общие и расплывчатые формулировки. Есть и партии, которые не поддерживают дальнейшее усиление обороноспособности. Поэтому наш документ – это, по сути, либеральный и оптимистичный манифест о том, какой могла бы стать Эстония в будущем и как мы собираемся использовать новые технологии.

Я думаю, что на этом пути неизбежно возникнут и трудности. Мы помним, что во время интернет-революции был так называемый кризис dot-com, когда многие компании обанкротились. Вероятно, что-то похожее произойдет и в сфере искусственного интеллекта. Некоторые компании потеряют свою стоимость, появятся новые, какие-то технологии окажутся невостребованными. Но в любом случае этот процесс изменит саму организацию работы.

Особенно важно то, что искусственный интеллект неизбежно повлияет на рынок труда. Это уже понятно всем. И я не хочу огорчать присутствующих в студии, но, скорее всего, изменения коснутся и таких сфер, как написание текстов, создание передач, анализ информации и многих других областей.

Но при этом есть одно важное отличие от интернет-революции. Тогда основную выгоду довольно быстро получили молодые люди. С искусственным интеллектом, скорее всего, будет иначе. Больше всего выиграют люди среднего возраста, примерно от 35 лет и старше. Почему так? Потому что у них уже есть опыт и навыки, которые можно усилить, а искусственный интеллект как раз помогает усиливать существующие умения.

А вот так называемые entry-level jobs, то есть вакансии начального уровня, могут оказаться под давлением, потому что часть этой работы сможет выполнять искусственный интеллект.

Да, здесь есть немало идей, с которыми другие партии, скорее всего, не согласятся и которые они бы не стали реализовывать. Мы же готовы этим заниматься.

Если говорить о практике, то как премьер-министр я могу отметить несколько вещей. Во-первых, мы выделили рекордное финансирование на оборону. Во-вторых, экономика начала расти. В-третьих, в сфере искусственного интеллекта Эстония находится среди ведущих стран, и мы активно перенимаем международный опыт. В команде премьер-министра по искусственному интеллекту уже работают специалисты с серьезным международным опытом, в том числе из технологического сектора. Мы также создаем специальную программу, которая позволит Эстонии получать выгоду от развития искусственного интеллекта.

Поэтому мне кажется, что подобного подхода вы вряд ли найдете где-то еще.

Очень хочется разделить ваш оптимизм. Но можете объяснить, как искусственный интеллект поможет школьному учителю, у которого ИИ, может, даже отнять вероятно работу, или матери-одиночке?

Конечно, могу. Потенциал искусственного интеллекта только начинает раскрываться, но уже сейчас можно сказать одно: он поможет избавиться от множества рутинных, отнимающих время и часто бессмысленно бюрократических задач, независимо от того, в какой сфере мы работаем.

Например, если говорить об учителях или врачах, то у них очень много времени уходит на обработку различных текстов и документов. Сейчас, например, в новостях обсуждают, можно ли в Эстонии использовать искусственный интеллект для проверки экзаменов. Это напрямую касается учителей. То же самое обсуждается и в отношении домашних заданий.

Можно привести и более широкий пример, который обсуждается во всем мире и касается также Эстонии. У семейных врачей много времени уходит на документирование разговора с пациентом, им приходится все это записывать. Но сегодня искусственный интеллект способен автоматически фиксировать весь разговор. Это означает, что у семейного врача остается больше времени для пациента. И тогда он может решить, например, принимать ли больше пациентов или использовать освободившееся время по-другому, поехать на рыбалку или поиграть в гольф.

То же самое касается и учителей. Обычно происходит так, что когда вы начинаете использовать новую технологию, ценность вашей работы возрастает, она становится более продуктивной.

Если спросить, как это поможет обычному человеку или среднему классу в будущем, то ответ в том, что мы сможем добавлять к своей работе больше ценности. Наша работа станет более ценной, и тогда мы сможем выбирать: либо работать столько же и зарабатывать больше, а значит, экономика будет расти, либо работать немного меньше и иметь больше свободного времени для семьи, хобби или чего-то еще.

В целом это действительно помогает. Это похоже на то, что мы уже наблюдали с развитием интернета. Конечно, вместе с интернетом появились и разные негативные вещи, анонимные комментарии, необоснованная агрессия, другие проблемы, преступность и так далее. Но при этом интернет сильно упростил нашу жизнь.

Например, мы можем покупать товары онлайн там, где они стоят дешевле всего. Мы выбираем те интернет-магазины, где цена ниже. В этом смысле мир действительно меняется.

С момента нашей последней встречи многое изменилось. США и Израиль начали войну против Ирана. Как эта война скажется на Эстонии и к чему мы должны быть готовы?

Действительно, сейчас ситуация развивается очень динамично и довольно сложно. Прежде всего это, безусловно, влияет на более широкую систему безопасности в мире. Когда в разных регионах появляются новые очаги напряжения, внимание может смещаться от того, что происходит у нас, в Европе. Например, от мирного процесса в Украине или от давления на Россию.

Мы видим и другую сторону этой ситуации. Вооружение и системы противовоздушной обороны, которые используются в других конфликтах, берутся со складов, хотя часть этих средств могла бы быть направлена на поддержку Украины. Например, страны региона сейчас активно закупают системы ПВО, потому что они отражают атаки Ирана.

Второй важный аспект связан с энергетикой. Если посмотреть на карту, Ормузский пролив является ключевым маршрутом, через который проходит значительная часть мировой торговли энергоресурсами. В этом регионе расположены крупные месторождения нефти и газа.

Если же говорить о событиях вокруг Ирана и о том, что у одного из союзников Путина, у аятоллы, фактически пытаются отнять возможность приблизиться к ядерному оружию, то лично я считаю это разумным. Я считаю оправданными действия США и Израиля, направленные на предотвращение ядерной угрозы, и я публично поддерживал такую позицию.

Но это приводит и к другим последствиям: когда в районе Ормузского пролива становится опасно, энергетическим грузам и судам труднее проходить через этот маршрут. Пока мы здесь разговариваем, ситуация меняется буквально каждый день: в новостях появляются сообщения о поврежденных судах и атаках дронов или ракет. Одновременно обсуждают, как восстановить нормальные поставки топлива.

К чему это приводит? На мировом рынке быстро растут цены на нефть. Если в среднем за последние двадцать лет баррель стоил около 85 долларов, то сейчас цена уже приблизилась к 100 долларам.

Для нас это означает одно: дорожает топливо на заправках. Хотя кажется, что все происходит где-то далеко, последствия ощущаются очень быстро и у нас. Но на самом деле это доходит очень быстро. Рост цен довольно быстро отражается и на наших заправках.

Причем дело не только в бензине. Это касается и газа. Например, один из крупных заводов по производству сжиженного газа в Катаре временно остановили из соображений безопасности, а на восстановление работы таких предприятий обычно требуется около двух недель.

Если подобные перебои с поставками будут продолжаться и топливо не будет поступать на рынок в обычном объеме, цены продолжат расти. А это усилит инфляцию – и в Европе, и в мировой экономике, и в США.

С экономической точки зрения такие события никак не помогают экономике восстановиться и расти. Поэтому происходящее вокруг Ирана в любом случае создает проблемы для европейской экономики – и косвенно влияет даже на наши жилищные кредиты. Если инфляция в Европе снова начнет расти, банки могут замедлить снижение Euribor или даже задуматься о его повышении. Сейчас этот показатель как раз колеблется.

Поэтому есть надежда, что конфликт все-таки будет недолгим и напряженность в регионе со временем спадет. Но даже если ситуация успокоится, цены на топливо сразу не снизятся: рынки еще какое-то время будут учитывать перебои с поставками и повышенные риски. Никто из аналитиков сейчас не может точно сказать, сколько это продлится – месяц, квартал или дольше.

Кроме того, последствия затрагивают и другие сферы. Например, из-за этой ситуации США на время ослабили некоторые санкции против России. Это означает, что Россия снова может активнее продавать свои энергоресурсы и нефть. В итоге российская военная машина получает дополнительные доходы. Поэтому проблема очень сложная и многослойная, и ее последствия ощущаются далеко за пределами региона.

Что делает Эстония в ответ на эту ситуацию? Прежде всего, на уровне Европейского союза мы настаиваем на том, чтобы санкции против России сохранялись и их не ослабляли. Во-вторых, внутри страны правительство старается уменьшить давление роста цен. Для этого решено отказаться от повышения акцизов на бензин, дизель, природный газ, отопительное топливо и электроэнергию, которое должно было вступить в силу в мае. Это делается для того, чтобы сдержать инфляцию и немного облегчить финансовую нагрузку для людей.

Кроме того, в Эстонии работает Центр стратегических запасов, который отвечает за создание резервов, в том числе запасов топлива. Этот центр участвует и в международных действиях. Например, Международное энергетическое агентство приняло решение выпустить на рынок около 400 миллионов баррелей топлива из стратегических резервов в течение трех месяцев, чтобы компенсировать перебои с поставками и стабилизировать цены.

В целом предпринимается много разных шагов. Ситуацию анализируют практически каждый день, чтобы понять, как развиваются события и какие последствия это может иметь.

Но самая серьезная проблема сейчас – это рост цен на топливо. Давление на цены ощущается по всей Европе, в мире и в США. Главный вопрос – как быстро ситуация сможет вернуться к норме: через несколько недель, месяцев или только через квартал. Именно эта неопределенность сейчас больше всего беспокоит.

Оппозиция ваше решение поддержала. Но остается открытым вопрос – за счет чего будет покрыта дыра в 40 миллионов евро?

Это действительно так: планируемые поступления от повышения акцизов составляли примерно около сорока миллионов.

Если цена нефти держится примерно на уровне 75–85 долларов за баррель, государство может получить дополнительные доходы – например, около 10–15 миллионов евро от платы за право добычи сланца. Больше денег может поступить и от налогов на энергоносители, если их цена остается высокой.

Но точно предсказать такие поступления сложно, об этом говорят и аналитики Министерства финансов. В экономике действует простой принцип: у человека в итоге есть ограниченная сумма денег, условно один евро, и важно, на что он его потратит. Если цены где-то растут, то люди могут начать меньше тратить в других местах, например в магазинах. Поэтому многое зависит от поведения потребителей.

Как недавно писал аналитик Swedbank, в начале этого года произошло крупнейшее снижение подоходного налога – отменили так называемый "налоговый горб". Благодаря этому в экономике осталось около 780 миллионов евро. Кроме того, сейчас довольно быстро растут доходы людей, а вместе с ними и покупательная способность. Поэтому определенный запас устойчивости у экономики все-таки есть.

Однако есть риск, что рост цен может частично "съесть" этот запас устойчивости. Мы видели подобное зимой, когда счета за электричество и отопление были очень высокими.

В конце апреля Министерство финансов представит общий обзор состояния экономики. После этого станет понятнее, нужно ли что-то менять в бюджете или вносить какие-то корректировки.

В целом ситуация пока развивается достаточно спокойно, и есть основания считать, что мы справимся. Но если такие кризисы будут продолжаться долго, это может замедлить восстановление экономики Европы, а значит, отразится и на нас.

Тем более что наша экономика только начала выходить из спада: в прошлом году снова появился небольшой рост, а в этом году ожидается более заметное развитие.

Если вернуться к войне в Иране и посмотреть не только на экономическое влияние, но и на геополитическое. Многие считают, что это негативно скажется на войне в Украине – фокус сместился, это в каком-то плане легитимизирует действия Путина, возможна еще большая эскалация. Как вы на это смотрите?

Мы уже говорили об этом раньше. Например, на саммите НАТО в Гааге я упоминал это в своем выступлении, где присутствовал и Дональд Трамп. В любом случае лишение союзников Путина ядерных возможностей и их способности дестабилизировать ситуацию в мире отвечает интересам глобальной безопасности.

Представим ситуацию: на Ближнем Востоке есть государство, которое убивает собственных граждан, не дает им гражданских свобод, поддерживает терроризм и при этом стремится создать ядерное оружие. Очевидно, что это не способствует миру и стабильности.

Поэтому мы поддерживаем действия, направленные на предотвращение таких угроз. Соединенные Штаты по-прежнему остаются нашим важным союзником в сфере безопасности.

Многие эксперты, в том числе и эстонские, говорят, что эта война, несмотря на причины, не вписывается в международное права и в этом большая трагедия. Закрывает ли глаза в данном случае Эстония на международное право?

Нет, конечно, не закрывает. Для нас очень важно международное право и мировой порядок, основанный на правилах. Законность подобных операций и действий, их целесообразность, ограниченность и другие аспекты – все это имеет свое значение и должно учитываться.

Но если речь идет об устранении угрозы появления ядерного оружия у государства, где не уважают права собственных граждан, где людей убивают и поддерживают терроризм, то это тоже серьезный фактор. Я бы сказал так: история в конечном счете рассудит, насколько это было правильно. В итоге именно история покажет, насколько такие действия были оправданными. Ведь международное право во многом формируется и развивается именно через подобные события и решения.

Если с войной США против Ирана вы согласны, то идеологию MAGA (Make America Great Again – Сделаем Америку снова великой) вы не поддерживаете. Что не так с идеологией MAGA, ведь наверное каждая страна хочет быть великой?

У меня нет ни малейших возражений против того, что государство может стремиться быть большим и сильным. На мой взгляд, это совершенно понятно. Но я бы сформулировал это так: как мы уже говорили ранее о "сине-черно-белом" видении и либеральном подходе, очень консервативное мировоззрение с этим не совсем сочетается.

Например, с точки зрения Европы для нас важно, чтобы Европа была сильной и единой. А крайне консервативные политические силы – и в Эстонии, например EKRE, и у Орбана, и в некоторых других странах – часто считают, что Европа не должна быть настолько единой и действовать сообща.

Поэтому я бы описал это так: крайне консервативный подход, который, например, ослабляет Европу или стремится ее разделить, не отвечает интересам сильной Европы. Или, например, такой консервативный взгляд, который мы видим и в Эстонии, когда говорят, что все хорошие решения находятся в прошлом – и в энергетике, и, например, в вопросах роли женщин, включая право женщин распоряжаться своим телом и многое другое.

Поэтому я бы сказал, что в Эстонии и в Европе действует немного иной тип либеральной демократии, не столь радикально консервативный.

И, честно говоря, политические разногласия между идеологиями – это нормально. Это не означает, что мы как-то неуважительно относимся к Соединенным Штатам или что они не являются нашими союзниками. Наоборот, мы их поддерживаем, они поддерживают нас. И если когда-нибудь им потребуется помощь, мы готовы ее оказать – так же, как рассчитываем на их поддержку, если она понадобится нам.

После вашего заявления последовала критика со стороны Раймонда Кальюлайда: "Очень неудачный момент, чтобы строить внутриполитический ценностный конфликт на оси отношений США и Эстонии. Человек, занимающий такую должность, должен исходить из государственных интересов, а в государственные интересы Эстонии не входит унижение мировоззрения президента, вице-президента, министра обороны и многочисленных влиятельных должностных лиц США. Во внешней политике Эстонии должно быть элементарным правилом, что мы не принимаем сторону во внутренней политике других государств". Что бы вы ответили Раймоноду Кальюлайду?

Но мы ведь и не принимаем ничью сторону. Раймонд Кальюлайд, по-моему, просто старается привлечь к себе внимание – иначе я это объяснить не могу. В политике это обычно выглядит так: человек словно подпрыгивает на месте и кричит: "Я здесь, я здесь!" Другого объяснения у меня этому просто нет.

Консерваторы и либералы в Эстонии имеют разные взгляды, наши позиции отличаются от взглядов, например, эстонских радикально консервативных политиков, и в этом нет ничего удивительного. Меня скорее удивляет, что социал-демократ критикует либерала. Хотя в последнее время я часто вижу, как социал-демократы критикуют либералов, а те, в свою очередь, критикуют консерваторов.

Если социал-демократы считают, что либералы должны аплодировать, когда консерваторы в Эстонии что-то предлагают, то я не знаю, кем тогда являются сами социал-демократы.

И, честно говоря, насколько я видел позицию Раймонда, у меня сложилось впечатление, что и остальные социал-демократы были на него немного сердиты за такие высказывания. Я не знаю, почему и для кого он это говорит и какой у него план.

В то же время министр иностранных дел Маргус Цахкна тоже подвергся критике, но за другое, мол, он как раз якобы недостаточно четко выразил поддержку США в его действиях против Ирана. Почему? В Эстонии так сильно боятся разочаровать США или за этими упреками стоят другие причины?

Подобные заявления, которые мы сейчас слышим, в основном продиктованы внутренней политикой и желанием привлечь к себе внимание. Я могу сказать как премьер-министр, что, возможно, в Европе моя позиция даже немного необычна. Я открыто говорил, что понимаю посыл США и Дональда Трампа о том, что Европа должна больше вкладываться в оборону и в собственную безопасность. В этом смысле Эстония сама показывает хороший пример: наши расходы на оборону достигают 5,4 процента. Это признают и в США – здесь никаких сомнений нет.

Поэтому мне кажется, что когда у оппозиции больше нечего сказать, они начинают искать орфографические ошибки – примерно так я бы это сформулировал.

Ваш однопартиец Кая Каллас, она же глава дипломатии Евросоюза, заявила в интервью Financial Times, что США хотят расколоть Европу. Вы с этим согласны?

Я понимаю, что имеет в виду Кая Каллас. Думаю, что так происходило на протяжении всей истории: исторически часто бывало так, что крупным державам – будь то США, Китай или Россия – удобнее строить прямые двусторонние отношения с отдельными странами. При этом они стараются обходить общеевропейскую систему, которую сама Европа постепенно выстраивала.

Например, в сфере торговли и таможенной политики решения принимает Европейская комиссия, но иногда пытаются вести переговоры напрямую с отдельными государствами, обходя эту структуру. Лично я такой подход не поддерживаю. У Европы есть Европейская комиссия, и вместе мы можем действовать сильнее, чем по отдельности.

Например, когда заговорили о возможных тарифах против Европы, Евросоюз ответил, что способен вести переговоры и при необходимости достойно реагировать.

Поэтому это, скорее, историческая закономерность: многие предпочитают вести переговоры напрямую с государствами, а не с таким объединением стран, как Европейский союз. Так было на протяжении всей истории, и в этом нет ничего скандального. То, что описывает Кая, на самом деле вполне соответствует исторической практике.

В таком случае какую позицию должна занять Эстония по отношению к штатам?

Именно такую, какую мы сейчас и занимаем. У нас хорошее партнерство с Соединенными Штатами в сфере безопасности. Мы вместе состоим в НАТО, мы вносим вклад в безопасность в этом регионе и в других местах, мы вместе участвовали в военных операциях. У нас есть и потери, связанные с этим.

Точно так же президент США Дональд Трамп делал заявления, которые в Эстонии многие восприняли положительно: он говорил, что если возникнут риски или угроза со стороны России, то он позаботится о том, чтобы этот регион был защищен. На саммите в Гааге он сказал, что поддерживает пятую статью НАТО. А это очень важно.

Что касается торговых вопросов, то ими в целом занимается Европа, потому что наш основной торговый рынок – это именно Европа. Примерно четыре процента нашего экспорта идет в Соединенные Штаты, но подавляющая часть – в европейские страны, значительная доля – в Скандинавию.

Поэтому торговые вопросы находятся в европейской сфере. Так мы и действуем. И, на мой взгляд, в наших интересах – сильная, хорошо функционирующая Европа и сильная Европейская комиссия, действующая на основе правил. Важно, чтобы роль комиссии уважалась, и чтобы различные стороны могли выполнять свою работу в рамках этой системы.